Последний бумажный журавлик - Кэрри Дрюри

Меня толкают сзади, и я вхожу глубже в реку, вытягиваю шею, а вода уже мне по плечи. Поднимаю Кэйко повыше, но мышцы нестерпимо болят от напряжения.

Хиро спотыкается и падает, и когда я протягиваю ему руку, Кэйко скатывается с меня и оказывается в реке.

Я отпускаю Хиро и подхватываю Кэйко. Наконец они оба над водой, дышат, откашливаются.

— Прости, — шепчу я. — Прости.

Кэйко смотрит на меня, моргает и кашляет, но Хиро… Хиро еле стоит на ногах, его глаза закрываются, медленно открываются и закрываются снова.

— Хиро! Смотри на меня! Держись! — Он падает в воду, но даже холод не приводит его в чувство.

— Хиро! — зову я, а Кэйко трясет брата за обгоревшее плечо.

Он открывает глаза, поднимает голову, но, боюсь, не видит нас.

— Хиро, мы здесь! Не отставай, Хиро!

Позади нас разъяренный огонь гонит людей в реку, и мы идем все дальше и дальше, все глубже и глубже.

Руки немеют.

Недалеко от нас — гребная лодка, которую я видел раньше. В ней люди. Все же она слишком медленная и маленькая — вряд ли много кого спасет. Я смотрю на нее и думаю, куда она? Безопасных мест, кажется, больше нет.

Хиро рядом. Он захлебывается и кашляет.

Сзади снова кто-то толкает, и я теряю равновесие. Силы уходят.

— Хиро, — зову я.

Он смотрит на меня, но поток людей относит его дальше, и он то отшатывается в сторону, то исчезает на несколько секунд под водой, то вновь выныривает и тяжело дышит.

— Держись за меня, — шепчу я Кэйко. — Обеими руками.

Она смотрит на книгу, которую все еще неловко, но крепко сжимает под мышкой, показывая, что правая рука у нее занята.

— Брось ты эту книгу, — говорю. — Теперь это неважно.

Сколько же боли и грусти в ее глазах!

— Бросай.

Крошечная рука пускает по воде мое обещание отцу. Книга покачивается на волне и уплывает. Но как только Кэйко хватается за меня, я забываю о книге. Так нужно. И протягиваю руку Хиро.

— Я вытащу тебя!

Тяну его за плечо: Хиро морщится от боли, но из открытого рта — ни звука.

Прилив усиливается, разъединяет нас, люди вокруг толкаются и кричат, Кэйко цепляется за меня.

Силы на исходе.

Пытаюсь подтащить Хиро к себе, ноги скользят, тело ведет в сторону — и я погружаюсь на дно.

Вижу сплетение ног в мутной воде, пузыри, руки, снова пузыри.

Я не могу пошевелиться.

Темно.

Кэйко! Где Кэйко? Вверх, думаю, вверх, и стремлюсь к прозрачной поверхности воды, освещенной красноватым светом. Выше и выше. И вот уже — отчаянное облегчение: я выныриваю и делаю вдох.

Кэйко бьет руками по воде. Я крепко прижимаю ее к себе.

Хиро! Оглядываюсь. Но разве найдешь его в этом море незнакомых лиц?

— Хиро! — зову. — Где ты? Хиро! Хиро?

Кэйко бьется носом в мой подбородок и куда-то показывает — снова и снова, пока я, наконец, не вижу его среди толпы таких же борющихся за жизнь.

Он поднимает подбородок к небу, но вода все равно слишком высоко.

Глаза закрываются, но он с усилием смотрит на меня.

— Давай руку! — кричу. — Руку!

Пытаюсь приблизиться к нему, но снова теряю равновесие.

Я боюсь еще раз оказаться под водой — и тогда уже не вынырнуть обратно. Боюсь выпустить Кэйко и не найти ее. Я не решаюсь идти вперед.

Если я ее отпущу, она утонет.

— Давай ко мне! — кричу я Хиро. — Подплыви поближе и я вытащу тебя!

Он открывает глаза и смотрит прямо на меня.

— Сюда! Хиро, сюда!

А потом он смотрит на Кэйко. Улыбка нежности и грусти.

— Нет, Хиро! Нет! Нет! Плыви сюда! Я подхвачу тебя!

Пробую сделать шаг в его сторону, но ноги соскальзывают и проваливаются. Слишком глубоко.

Смотрю на Кэйко и снова на Хиро.

Мне нельзя даже пошевелиться.

Хиро…

Вода накатывает и накрывает его.

— Нет, Хиро, нет!

Но теперь в его взгляде — спокойствие, и я знаю, что он принял решение.

Хиро опускает голову и закрывает глаза.

Я тоже закрываю глаза и киваю на прощание.

— Обещаю, что позабочусь о ней, — шепчу я. — Обещаю, что не дам ей умереть.

Когда я открываю глаза, его уже нет.

В этой реке я будто валун, омываемый водой.

Упрямо и недвижимо я стою с Кэйко. Справа, слева ревет и наступает огонь, воздух обжигает наши легкие и кожу, не скрытую под водой. Сил в руках больше нет, ноги немеют.

Она держится за меня.

Кэйко.

Я с тобой.

Закрываю глаза, концентрируюсь на ее дыхании. От этого мне спокойнее.

Есть ради чего бороться.

Мысли уносят меня.

Я вижу маму: она суетится по дому; вижу отца в военной форме; вот Хиро стоит у окна, поворачивается ко мне, за ним — белая вспышка. А вот уже Хиро в воде, он смотрит на меня, опускает веки, склоняет голову.

Будто чувствуя мою боль, Кэйко поднимает на меня глаза — большие, растерянные. Я не могу ее подвести.

— Я с тобой, — успокаиваю ее. — Никуда тебя не отпущу.

Людей так много, что, кажется, они и есть эта река. Оранжевые вспышки на небе освещают поверхность воды.

— Кэйко, что там?

Я киваю в сторону берега: в нескольких сотнях метров от нас явно что-то происходит. Кэйко вглядывается в даль.

— Там люди, но они кажутся выше. Как будто на чем-то стоят.

Она смотрит на меня, а потом снова на людей.

— Коса, что ли?

Кэйко дрожит, стучит зубами.

Я не знаю, что делать.

Если мы останемся здесь, спадет ли вода? Утихнет ли пламя? Или мы раньше утонем?

А если я сделаю шаг и упаду? И Кэйко тогда окажется в воде?

Ее крохотное тело дрожит в моих руках.

Делаю глубокий вдох, пытаюсь пошевелить пальцами ног и рук — не чувствую их, но, наверное, они все же шевелятся.

Кэйко бледнеет.

У нас нет выбора. Если я останусь на месте, она умрет.

Смотрю на нее. Это совсем не та Кэйко, которую мы с Хиро отводили в детский сад и которая махала нам на прощание у ворот.

Всего лишь вчера.

Нет, ты не упадешь, — говорю себе, — не уронишь ее в воду. Ты донесешь Кэйко до земли, до безопасного места, где не будет ни этой глубокой реки, ни огня.

Она елозит у меня