Последний бумажный журавлик - Кэрри Дрюри

Шорох бумаги.

— Он приходит в себя.

Женский голос, незнакомый акцент.

Глаза режет от белого цвета, я моргаю и пытаюсь определить, кто передо мной. Еще усилие — и я вижу круглое лицо, темные волосы, карие глаза, медленную улыбку.

— Кто вы? — хриплю.

— Я здесь работаю.

Взгляд плывет по комнате: белые кровати, белый потолок, белые стены, белые подушки.

— Где я?

— В больнице. В Токио, — отвечает она.

Я закрываю глаза, снова открываю их, но все по-прежнему.

— Не понимаю, — говорю. — Как я сюда попал? Почему я здесь?

— Вас доставили сюда из Хиросимы.

— Но…

— Вы находились в больнице Красного Креста. В очень плохом состоянии.

— Нет… не может быть…

— Не удивительно, что вы не помните…

— Как же так… — пробую вспомнить… слепящий белый свет… бомба… пекло… мы нашли Кэйко… Хиро умер… я пошел в больницу… оставил Кэйко одну…

Кэйко.

С трудом спускаю ноги с койки и сажусь. Тело ломит, голова кружится, и все же я скидываю с себя простыню.

— Я должен идти, — говорю.

— Нет, вы не можете.

Ее рука — сильная и быстрая — опускается на мою, и я впервые замечаю, что почти весь перебинтован, а откуда-то из тела торчат провода и трубки.

— Я должен.

Опускаю ноги на пол, пробую встать, но кружится голова. Снова чувствую ее сильную руку. Секунда — и я опять лежу на койке.

— Вы еще слишком слабы, чтобы куда-то идти, — говорит она.

— Мне нужно вернуться в Хиросиму, — объясняю я. — Очень нужно. Вы не понимаете. Она ждет меня. Я ей обещал. Обещал, что вернусь за ней.

Когда говорю, у меня болит горло. И хотя с тех пор, как я проснулся, не прошло и пяти минут, я уже невыносимо устал.

— Пожалуйста, помогите встать. Мне нужно идти.

— Кто вас там ждет? — спрашивает она.

— Кэйко.

Ее имя странно звучит в тишине палаты.

— Я не мог нести ее дальше. И пошел за помощью, но… Мне пришлось оставить ее одну. У сгоревшего трамвая. И пошел за помощью. Я не мог больше нести ее. Я пытался…

— Когда это было? В день бомбардировки?

— На следующий.

Она моргает часто-часто, отворачивается в сторону двери, водит взглядом по палате, снова смотрит на меня. Пытается улыбнуться. Но видно, что это из жалости.

— Не думаю, что Кэйко все еще там, — тихо произносит она. — Это было… Некоторое время назад…

Не отрываю от нее глаз.

— Сколько прошло времени?

— Мне бы надо сходить за доктором, — говорит она. — Я должна сказать ему, что вы проснулись.

— Сколько? Сколько прошло?

— Я не знаю точную дату, когда вы поступили к нам.

— Но вы знаете, какое сейчас число!

— Я действительно не…

— Сколько прошло времени? — кричу я.

— Со дня бомбардировки? — чуть ли не шепчет она. — Четыре недели.

— Четыре недели? — повторяю я. — Уже сентябрь?

Она кивает:

— Третье сентября.

Четыре недели? Четыре недели с тех пор, как я оставил Кэйко и ушел в больницу. До сих пор вижу ее глаза — как она смотрит на меня, когда я даю ей бумажного журавлика. Когда я обещаю вернуться.

— Нет, это невозможно… нет…

— Мне жаль, — произносит она. — Очень жаль.

Роняю голову на руки. В глазах как будто горячий песок. В груди давит. Я не могу дышать. Лицо горит.

Снова и снова слышу наш последний разговор с Хиро, обещание, которое я дал Кэйко, представляю, как она сидит там одна, у сгоревшего трамвая, как темнота наступает на нее и душит, пока она ждет и ждет. Но так и не дожидается.

Когда она поняла, что я не приду?

Что стала делать?

Двинулась ли с места? Попыталась ли выжить? Или тихо угасла, ожидая моего возвращения?

«Прости, Кэйко. Прости меня. Прости».

На этот раз я даже не прячу слез: они падают, падают, и наступает вечер, и темнеет.

Я снова сплю много часов подряд.

А когда просыпаюсь, вижу, что за окном — рассвет.

Вспыхивают воспоминания — одно за другим: вот доктор подносит мне воду к губам, вот красный помидор, вот я выхожу из больницы — да, я помню, как выходил — чтобы найти трамвайные пути… но где? Где?..

В больнице — выбитое окно: да, помню и это — как взбираюсь на подоконник, как я почти полностью выглядываю из окна… но… неужели так и было?

Мысленно рисую больницу.

Окна ведь здесь не такие, как в моем воспоминании. Тоже большие, но здесь они как мозаика — из маленьких стекол. Пролезть в такое окно невозможно.

А летающие страницы? А журавли?

Тебе все это приснилось, — говорю себе. — Ты это придумал.

Галлюцинации или просто мозг выдает желаемое за действительное. Ты и не пытался покончить с собой. Это и есть правда. Четыре недели — вот реальность.

Девушка снова у моей койки.

— Скажите, что вы настоящая, — прошу я.

Она улыбается, вокруг глаз у нее появляются складочки.

— Настоящая, — смеется она. — Вы думали, это сон?

Я молчу. Нет, я думал, что умер. И лучше бы так и было.

— Вы медсестра? — спрашиваю я.

— Переводчица, — отвечает она. — Помогаю врачам.

Я в замешательстве.

— Зачем им переводчица? Откуда они?

Девушка медлит с ответом.

— Вы помните, что было после взрыва? — наконец произносит она. — Что-нибудь между тем днем и сегодня? Врачи говорят, вы несколько раз приходили в сознание.

— Нет. Ничего не помню.

Она вздыхает.

— Вам нужно поесть, — и она ставит передо мной миску с рисом и палочками для еды. Снова замечаю, что у нее какой-то странный акцент.

— А вы сами откуда? — спрашиваю я. — Оттуда же, откуда и врачи?

Она хмурит лоб и отвечает не сразу:

— Я из Портленда. Штат Орегон.

— Вы американка? — наверное, в моем вопросе звучит недоверие.

— Да, верно.

— А… а доктора?

— Есть и американцы. Не все, конечно.

— Но…

Я ничего не понимаю.

— Что… что здесь делают американские врачи?

Девушка берет кувшин и наливает воду в стакан.

— Много всего произошло со взрыва этой атомной бомбы, — медленно произносит она.

— Атомная бомба? Нас точно не бензином облили? Точно атомная, а не кассетная?

— Точно. Это была атомная бомба.

Я смотрю на нее.

— Сбросили американцы, — ее голос все тише. — Одну на Хиросиму. Другую — спустя три дня — на Нагасаки.

Я молчу.

— Мне жаль, — шепчет она, и я понимаю, что это искренне. — Американские войска пришли сюда после капитуляции Японии.

— Япония сдалась? Нет, это ошибка! Император — он бы никогда не сдался. Вы точно ошибаетесь. Такое просто невозможно! — я почти кричу, так что другие