Thornbird - Эль Кеннеди

— Но я ещё не закончила раскрашивать свой скворечник.

— Он будет здесь завтра. Беги, маленький воробушек. И не забывай, ты не можешь сказать маме, что Лия заходила. Это будет сюрприз. Так что пока мы не сможем поделиться сюрпризом... — Он проводит пальцем по губам, имитируя застёгивание молнии.

— Это секрет! — Я застёгиваю свои губы на замок.

— Он заставляет меня уйти. Он хочет остаться с ней наедине.

Мой желудок начинает скручивать. Воспоминание раскололось, и теперь тьма начинает просачиваться наружу. Я чувствую, как она поглощает меня, заглатывает целиком.

— Боже мой, это был день, когда он её убил?

— Райан...

— Я была там в день её смерти? — Паника клокочет в горле. — Боже мой! Она была там, а я ушла! Я оставила её там умирать! Я оставила её умирать! Я...

— Райан!

Крепкие руки сжимают мои щёки, и я моргаю, открывая глаза. Доктор Уилмер стоит на коленях передо мной, её глаза полны беспокойства.

— Ты в порядке, — заверяет она меня твёрдым голосом. — Ты в безопасности. Ты в безопасности.

Она повторяет эти слова несколько раз, но они, кажется, не доходят до меня. Я не могу избавиться от того ужаса, что только что увидела.

Я видела мать Эверетта в мастерской моего отца. Я смеялась с ней. Я делала ей комплименты.

А потом обрекла её на верную смерть.

Когда мы возвращаемся домой в тот вечер, я эмоционально и физически истощена. Мэгги пыталась заговорить со мной по дороге из города, но мои голосовые связки отказывались работать. Теперь я бреду в спальню, которую раньше делила с Жасмин, желая только одного — спрятаться под одеялом и никогда не вылезать.

Как только эта мысль приходит в голову, Коннор стучит в дверь.

— Привет, — говорит мой кузен, просовывая голову внутрь. — Можем поговорить?

— Конечно.

Он плюхается на кровать сестры, прислоняясь к изголовью и вытягивая свои длинные ноги перед собой. Затем он смотрит на мою кровать, где я тереблю одну из декоративных подушек.

— Куда вы сегодня ездили? Папа ничего нам не сказал.

— У меня был приём в городе. — Из меня вырывается неловкий смех. — Меня вводили в состояние гипноза.

Коннор смотрит на меня.

— Э — э. Серьёзно?

— Ага. — Я вздыхаю. — Правда, единственное, чего мы этим добились, — я чуть не обделалась со страху.

Я почти рассказываю ему о Лии. О том дне в мастерской. О судьбе, на которую я обрекла её, когда вышла из того домика. Когда я побежала домой и не рассказала маме, что он рисовал Лию, потому что мне нравилось иметь секрет с папочкой.

Но я прогоняю признание, прежде чем оно успевает вырваться наружу.

Мой кузен выглядит так, будто хочет задать ещё вопросы, но вместо этого он замолкает. Я тоже. Страх внутри меня — это живое, дышащее существо. Коннор — один из немногих людей, который дал мне хоть малейший намёк на то, что он может простить меня за то, что я сделала, но теперь, когда я собираюсь проверить эту теорию, я боюсь, что могу ошибаться.

— Коннор, насчёт всего, что случилось... — Я колеблюсь. — Я не хотела тебя обманывать. Но когда бабушка умерла, и я узнала, что мне придётся переехать сюда, твои родители решили, что лучше будет сохранить это в тайне. Поэтому я...

— Эй, — перебивает он, мягко улыбаясь. — Я понимаю. Я знаю, почему так должно было быть. Я гей. Долгое время я думал, что лучше будет просто держать это при себе. Так что я знаю всё о восприятии людей, Рай. Не нужно мне рассказывать.

Я киваю. Он прав.

— Да, но быть геем обычно не причиняет вреда другим людям...

— Как и быть тобой. Твой отец был убийцеё. Не ты. Помнишь? Насколько я понимаю, ты невиновна. Мои родители просто пытались защитить нас и тебя.

Я позволяю его словам омыть меня, желая, чтобы остальной город поверил в это. Чёрт, я бы согласилась хотя бы на Жасмин.

— Спасибо, Кон, — говорю я, подтягивая колени к груди. — Но, защищая нас, мы причинили боль многим людям. Теперь эту ситуацию не исправить. Словно тень грехов моего отца простирается по всему Теннесси. Я никогда не избавлюсь от них, пока не уеду отсюда.

Он хмурится.

— Ты ведь не думаешь о том, чтобы уехать, правда?

— После выпуска, да. Мне здесь не место. Я никогда не должна была возвращаться. Я бы и не вернулась, но мне больше некуда было идти.

Коннор с грустью смотрит на меня.

— Джаззи одумается. Я обещаю. Эверетт тоже, возможно. Когда — нибудь.

Моё горло сжимается, мешая глотать.

— Возможно.

— Они одумаются, — говорит он, но в его голосе больше уверенности, чем я чувствую.

Наш разговор помогает снять часть тяжести с моей груди, но это не мешает мне ворочаться в кровати позже той ночью, когда каждая мысль и беспокойство сплетаются в тугой узел в моём сознании. Сеанс с доктором Уилмер разорвал меня на части, но также оставил ощущение, что я нахожусь на грани чего — то.

Когда я наконец засыпаю, сон начинается мягко, как дуновение ветерка.

Я в лесу, снова маленькая. Мой отец рядом, держит меня за руку, как всегда, когда мы гуляем по тропам вместе. В моих руках карта, нарисованная от руки на небесно — голубой компьютерной бумаге, измятая, покрытая маленькими птичьими символами, которые папа нарисовал сам. Каждый знак обозначает один из наших скворечников. Моё любимое занятие — переходить от одного к другому, проверять кормушки, досыпать семена, разглядывать деревья, проверяя, не появилось ли там каких — нибудь гнезд.

— Куда дальше? — спрашивает папа, его глаза блестят.

Я смотрю на карту — цепочка скворечников вьётся через лес, как дорожка из хлебных крошек. Я провожу пальцем по маршруту.

— Магнолиевая древесница!

Его пальцы сжимаются вокруг моих, тёплые и сильные, ведя меня по протоптанной тропе к...

Мои глаза распахиваются.

Я резко сажусь в кровати и оглядываюсь, моё сердце бешено колотится в груди. Я в комнате Жасмин, бледный утренний свет струится сквозь жалюзи. Будильник на тумбочке кузины показывает половину шестого утра.

Я лежу, глядя в потолок, тяжело дыша. Я всё ещё вижу карту в своём сознании, каждый маленький скворечник, каждый изгиб и поворот между деревьями.

Мой отец был прав всё это время.

Я знаю, где находятся тела.

Его прекрасные воробушки

Встав