Thornbird - Эль Кеннеди

Во мне вскипает ярость, о существовании которой я даже не подозревала. Не успеваю я опомниться, как выбегаю на крыльцо и оказываюсь лицом к лицу с ним.

— Как ты смеешь? Ты разрушил мою жизнь на глазах у всей школы, а теперь вообразил, что я дам тебе интервью?

Его самодовольное выражение лица почти не меняется. Он совершенно не раскаивается в содеянном. В том, как он публично опозорил меня.

— Слушай, — уступает он, — может, я переборщил с этим школьным разоблачением, но громкие постановки — это мой стиль, Райан. Это то, что держит людей в напряжении.

— Ты унизил меня.

Зед поднимает руки в тщетной попытке успокоить меня.

— Я не хотел тебя унижать. Это не личное. Просто... этого ждут люди. Они хотят историю.

Я фыркаю.

— Люди? Ты имеешь в виду своих подписчиков, слушателей подкаста? Ты превратил мою жизнь в кликбейт, Зед. Ты мудак.

— А ты дочь печально известного серийного убийцы. Это большая новость. Люди хотят услышать твою точку зрения.

— Твою точку зрения, ты имеешь в виду. Ты уже решил, кто я. И что бы ты обо мне ни думал, какую бы историю ты ни состряпал, всё это неправда.

— Я всего лишь пытаюсь найти ответы.

— Ты серьёзно? — Я делаю шаг вперёд, сжимая руки в кулаки. — Ты раскрыл мою личность ради просмотров. Это не ради ответов. Если бы тебя заботила правда, ты бы искал останки женщин, которых убил мой отец, способы помочь их семьям — таким людям, как Натали Сингх, Бенджамин Уайт, — а не устраивал бы мне засаду на моём крыльце.

Впервые Зед, кажется, действительно ошеломлён. Он смотрит на свои потёртые кеды Converse, затем вздыхает.

— Возможно, я перегнул палку, да. Но теперь я ничего не могу изменить. И мир не забудет о тебе, Райан. Лучше взять историю под контроль, пока кто — то другой не переиначил её.

— Спасибо, но мне не нужны жизненные советы от тебя.

Я уже собираюсь развернуться, как мне приходит в голову мысль. Я скрещиваю руки и подозрительно смотрю на него.

— Вчера в интервью ты сказал, что понял, кто я, после того как увидел меня с ФБР. Это действительно тогда ты понял?

— Ага. А что?

— Не раньше? — настаиваю я. — Ты не знал примерно в то время, когда мой отец покончил с собой? Это не ты отправлял мне все те сообщения?

— Какие сообщения?

— Те, где говорилось, что ты знаешь, кто я, и что ты раскроешь меня, если я не перестану искать тела.

Его лицо ничего не выражает.

— Я понятия не имею, о чём ты.

— Ты уверен?

Зед хмурится.

— Зачем мне тебя пугать? Мне нужно, чтобы ты продолжала искать тела. Если ты их найдёшь, я получу свою сенсацию. Это не та история, которую я стал бы саботировать.

Меня раздражает то, что я ему верю. Он прав. Если останки будут найдены, это только на руку «Освободите воробьев».

— Райан, — начинает он, и впервые с тех пор, как он здесь появился, в его голосе звучит искреннее раскаяние. — Извини за то дерьмо, которое я устроил на танцах. Я увлёкся.

— Увлёкся? Ты разрушил мою жизнь, Зед. — Я качаю головой с отвращением. — А теперь убирайся с нашей территории.

С этими словами я захожу в дом и захлопываю за собой дверь.

И как раз когда я думаю, что хуже уже некуда, на следующее утро снова раздаётся звонок в дверь. На этот раз я дома одна. Я размышляю, не проигнорировать ли его, но что — то толкает меня вперёд, и я открываю дверь и вижу на крыльце Натали Сингх.

— Привет, — выпаливаю я, застигнутая врасплох.

— Привет, — говорит она. — Думаю, нам стоит поговорить.

Мне удаётся кивнуть.

— Э — э, да, хорошо. Хочешь зайти?

Она кивает в ответ.

Я отступаю в сторону, впуская её, затем веду в гостиную, где она садится на один конец дивана. Я сажусь на другой, нервы бурлят в животе. Тишина затягивается, и чем дольше Натали молчит, тем больше я нервничаю.

— Почему ты никому не рассказала? — наконец спрашивает она. В её голосе нет ни обвинения, ни мягкости. Просто... нейтралитет. Я не ожидала этого.

Я сглатываю, в горле пересохло.

— Моя тётя не хотела. Она думала, что это вызовет слишком много шума. И... если честно, я рада, что она предложила держать мою личность в секрете. Я не хотела, чтобы меня осуждали за то, чего я не делала. Я просто хотела жить нормальной жизнью.

— Нормальной? — В её лице мелькает что — то — гнев, возможно? — Твой отец был монстром. Он убил мою мать. Он убил твою мать. Как твоя жизнь может быть нормальной?

Я сжимаю руки на коленях.

— Я знаю. Это было эгоистично. Но я не хотела, чтобы люди видели во мне только его дочь. Ты делаешь это сейчас, сравнивая меня с ним. Но я не он.

Её лицо смягчается.

— Я знаю, что ты не он. Но... ты понимаешь, каково это — жить в его тени?

Я киваю, не доверяя себе сказать что — то вслух.

— Я тоже. Каждый день с тех пор, как моя мать пропала, я живу в тени того, что сделал твой отец. Моей матери нет, и всё, что у меня есть, — эти недостающие кусочки. Я словно гонюсь за призраком.

Я прикусываю губу, чувствуя, как внутри поднимаются вина и стыд.

— Мне так жаль. Я хотела бы всё исправить.

— Мне не нужно, чтобы ты что — то исправляла. Но у тебя есть ответы, которых ни у кого из нас никогда не будет, и я думаю, ты должна поделиться ими с нами.

Паника захлёстывает меня.

— Но у меня их нет. Клянусь, Натали, я не знаю, что он сделал с их телами.

— Это не то, что я слышала.

Каждый мускул в моём теле напрягается.

— Что?

— Мы с отцом говорили с одним из агентов ФБР по этому делу. Агентом Кульпой. Он рассказал нам о предсмертной записке Габриэля Торна. О том, как он просил свою дочь присматривать за останками.

— Я понятия не имею, зачем он написал это в своём письме, — слабо говорю я. — Я ничего не знаю.

— Но, возможно, ты знаешь, — настаивает она. — Может, ты что — то видела или слышала, но не могла сложить кусочки воедино. Может, ты сможешь сложить их сейчас.

— Я пыталась, — признаюсь я. — ФБР убедило меня попробовать гипноз, чтобы посмотреть, всплывёт ли что — нибудь. У меня было два сеанса.