Thornbird - Эль Кеннеди

— Но люди просто так не исчезают, правда? Нет, они перерождаются.

Семилетняя Габриэль исчезает, уступая место другой фотографии. Случайный снимок рыжеволосой девушки в джинсах и ботинках на платформе.

Я.

Я сглатываю, пытаясь подавить панику, но она сгущается и растёт, обвиваясь вокруг моего горла, как лианы, грозя задушить меня. Я перевожу взгляд на двери. Мне нужно уйти. Мне нужно исчезнуть.

Но как только я начинаю двигаться, Жасмин хватает меня за руку, дёргая назад.

— Райан? — говорит она, глядя то на меня, то на экран. — Что происходит?

В слайд — шоу есть ещё одно изображение. Последний гвоздь в крышку гроба. Фото снова превращается в документ. Бумага о смене имени, которую подала моя бабушка.

На крупном плане — моё старое имя. Габриэль Торн.

Затем — новое.

Райан Мэйфейр.

Мир начинает кружиться, всё расплывается, кроме моего имени на экране. А затем свет внезапно включается, проектор гаснет. По спортзалу проносятся вздохи и шёпот. Лица поворачиваются ко мне, когда люди начинают складывать кусочки воедино.

Мой секрет перестал быть секретом.

Я не могу дышать. Чувствую, как пот стекает по шее. Сердце колотится так громко, что заглушает все вокруг.

Прежде чем я успеваю сбежать, виновник торжества выходит на сцену с микрофоном и широкой улыбкой.

— Эй, Райан, — зовёт Зед, ухмыляясь, когда находит меня в толпе. — Или ты предпочитаешь Габриэль?

Я отшатываюсь, слова застревают в горле. Всё, что я вижу, — ошеломлённые лица моих кузенов, одноклассников. Эверетта. Людей, которых я так старалась держать в неведении. В тот миг, прежде чем вся тяжесть обрушивается на них и на их лицах отражается шок, я чувствую, как всё внутри меня разбивается вдребезги.

Пути назад нет.

Их выражения меняются. Превращаются в ужас, отвращение, гнев. Я перевожу взгляд с Коннора на Жасмин, желая оказаться где угодно, только не здесь. Камера пыток была бы предпочтительнее. Я не уверена, что выйду из этого спортзала живой.

Черты лица Жасмин искажаются от чувства предательства.

— Ты нам лгала! Всё это время ты была... ты... Дядя Психопат — твой отец?

Коннор не торопится с обвинениями, но его подозрительный взгляд не внушает оптимизма.

— Это правда, Райан?

— Конечно, правда, — рявкает Зед в микрофон. — Я знаю, вы все смотрите на меня свысока, думаете, я какой — то неудачник, но «Освободите воробьев» не проводит халтурных расследований. Райан Мэйфейр — это Райан Шипли. Нет никакого отца в Европе. Она жила с Аннет Мэйфейр в Аллентауне, Пенсильвания, пока Аннет не скончалась. Аннет, — высокомерно говорит он, — которая также является матерью Мэгги Шипли и Сары Торн.

Я перестаю слушать противный голос Зеда и умоляюще смотрю на кузенов.

— Мне так жаль. — Мой голос тихий, он ломается под тяжестью их неверия. — Ваши родители заставили меня пообещать не рассказывать вам. Они думали, что если вы узнаете...

Прежде чем я успеваю закончить, кто — то даёт мне пощёчину.

Я отшатываюсь от боли, ожидая, что это Жасмин ударила меня.

Но это Никки.

Сестра Эверетта бросается на меня, вне себя от ярости.

— Твой отец убил мою мать, а ты думала, что мы не заслуживаем знать? Гребаная сука!

Щека горит от ее удара, я начинаю пятиться, но вдруг замечаю Эверетта. Его лицо бледное от ужаса.

— Ты чёртова лживая сука! — визжит Никки.

Она снова бросается на меня, и прежде чем я успеваю среагировать, она вцепляется в мои волосы. Я вскрикиваю, борясь с ней, пытаясь оторвать её от себя. Чьи — то руки пытаются разнять нас, но я ничего не вижу сквозь пелену боли и замешательства.

— Никки, хватит! — кричит кто — то, но она уже не слушает. Она толкает меня, её красные ногти впиваются в мою руку.

Я чувствую, как во мне закипает собственный гнев, смешиваясь с унижением и страхом. В порыве отчаяния я сильно толкаю её, высвобождаясь из её хватки, и она спотыкается, прежде чем снова обрести равновесие.

В зале стоит шум, все взгляды прикованы к нам. Шепот и обвинения сливаются в оглушительный гул. Дети снимают все на телефоны, направляя их на меня и Никки. Сопровождающие бегут к нам, пытаясь разнять драку, но их голоса едва слышны из — за шума.

На меня устремлены взгляды со всех сторон — осуждающие, обвиняющие. В нескольких метрах я замечаю Натали Сингх, которая смотрит прямо на меня. Перевожу взгляд на сцену: Зед стоит с гордой осанкой, расставив ноги, точно король, обозревающий своих подданных. Ему это нравится. Постановка. Драма и громкое разоблачение. Он, наверное, планировал это неделями.

Смаргивая слезы, я убегаю с танцпола, отчаянно желая скрыться.

— Райан, — слышу я чей — то голос. Чейз.

Я не обращаю на него внимания и проталкиваюсь сквозь толпу. Когда я наконец вижу табличку «Выход», меня охватывает облегчение. Я выбегаю из зала и, спотыкаясь, иду по освещенному флуоресцентными лампами коридору. Я все еще пытаюсь сдержать слезы, когда рядом со мной появляется Чейз и обнимает меня за плечи. Я позволяю ему это сделать, потому что у меня больше нет сил сопротивляться.

— Пошли, — шепчет он мне на ухо. — Я отвезу тебя домой.

Я вырываюсь из его объятий.

— Нет.

Моя кожа горит от унижения, которое я испытываю из — за того, что только что произошло, и я на грани панической атаки. Чейз чувствует это и подходит ближе, протягивая руку, чтобы погладить меня по щеке.

Его голос звучит тихо:

— Ты в порядке, Шипли. Всё хорошо.

Но я не в порядке.

— Вы издеваетесь надо мной? — раздаётся недоверчивый голос позади нас.

Мы поворачиваемся к дверям спортзала, где стоит Эверетт со сжатыми челюстями. Он видит, как рука Чейза соскальзывает с моего лица, и понимает, что это был явно интимный момент.

— Я такой грёбаный идиот, — выплёвывает он, глядя на нас. — Теперь я понимаю, Райан. — Он начинает смеяться. Горько и побеждённо. — Как долго это продолжается?

— Я... — заикаюсь я, затем смотрю на Чейза, не зная, что сказать.

— Как долго вы мне лгали? — требует Эверетт.

— Эв, всё было не так... — начинает Чейз.

Эверетт перебивает его.

— Пошёл на хрен, Чейз. Вы оба.

Обретя голос, я делаю шаг к нему, пытаясь объясниться.

— Эверетт, пожалуйста, просто послушай...

— Замолчи, Габриэль. Я не хочу слышать ни слова ни от одного из вас.

Моё сердце падает, когда я смотрю, как он уходит. В течение нескольких душераздирающих секунд в коридоре повисает тишина. Я проглатываю ком боли в горле и поворачиваюсь к