Thornbird - Эль Кеннеди

Её голос становится ироничным.

— Как человек, который прошёл обширную терапию после смерти моей мамы, я могу заверить тебя, что для достижения чего — либо требуется гораздо больше, чем два сеанса.

— Что, если гипноз никогда не сработает, сколько бы сеансов ни было?

— По крайней мере, продолжай пытаться. — Натали разочарованно качает головой. — Я не говорю, что ты что — то должна мне или другим семьям. Но ответы где — то там. Разве ты не должна найти их хотя бы ради себя?

Её слова остаются со мной до конца дня. Она права. Двух сеансов недостаточно.

Я должна продолжать пытаться. Столько, сколько потребуется. Потому что, возможно, если я помогу семьям обрести покой, я наконец перестану чувствовать, что постоянно бегу от прошлого.

Возможно, я тоже смогу начать прощать себя.

Всё не так просто

На следующий день Мэгги соглашается забрать меня после школы и отвезти в Нэшвилл на приём, который нам удалось организовать из — за того, что у доктора Уилмер в последний момент освободилось окно. После последнего звонка я вскакиваю со своего места и практически бегу к своему шкафчику.

— Райан. — Голос Чейза прорезает шум в коридоре. Он подходит к моему шкафчику и бросает на меня виноватый взгляд. — Ты когда — нибудь поговоришь со мной? Нормальными предложениями, а не одним — двумя словами в сообщениях?

Я колеблюсь, не встречая его взгляда.

— Я не знаю.

Это заставляет его усмехнуться.

— По крайней мере, ты честна.

— Все меня ненавидят, Чейз.

Мы оба слышим, как устало звучит мой голос. Я чувствую себя побежденной.

— Я тебя не ненавижу, — тихо говорит он. Он подходит ближе, его рука касается моей.

— Нет? — Я всё ещё боюсь смотреть на него.

— Нет.

В коридоре никого не осталось, кроме нас двоих. Он подходит ближе, наклоняется, обхватывает мою щеку ладонью и, прежде чем я успеваю среагировать, прижимается губами к моим.

На секунду я позволяю себе раствориться в нём, почувствовать себя в безопасности, желанной. Но затем реальность обрушивается на меня, и я прерываю поцелуй.

— Не надо. — Я качаю головой, отступая. — Я не заслуживаю этого.

Он хмурится.

— О чём ты говоришь?

— Ты знаешь, что я имею в виду. — Я прикусываю губу, когда она начинает дрожать. — Мой отец был убийцей. Я... я запятнана. Для всех я навсегда останусь его дочерью. Это всё, что они когда — либо увидят во мне.

— Чушь. Это не то, что я вижу, когда смотрю на тебя.

— Но это то, что вижу я, — резко отвечаю я. — Постоянно. Я не знаю, как избавиться от этого. И я не заслуживаю... я не заслуживаю чувствовать себя хорошо. Я не заслуживаю тебя.

Его челюсть сжимается.

— Нет. Ты не можешь решать за меня. — Он протягивает руку, но я снова отстраняюсь.

— Всё не так просто.

— Нет, просто. Мне плевать, что сделал твой отец. Это не делает тебя убийцей. Ты сильная, ты прошла через ад, и ты всё ещё здесь. Так что не говори мне, чего ты не заслуживаешь, потому что ты заслуживаешь гораздо большего, чем ты думаешь.

Мне так хочется ему верить, но стыд сдерживает меня.

— Может быть, однажды я в это поверю. Но не сейчас.

Я захлопываю шкафчик и отворачиваюсь, оставляя его стоять одного в коридоре. Заставляя себя не оглядываться, я спешу из школы к ожидающему внедорожнику Мэгги.

Доктор Уилмер смогла принять меня сегодня только при условии, что мы успеем к пяти, и я клянусь, моя тётя нарушает почти все ограничения скорости, стараясь доставить меня на терапию вовремя.

— Я буду ждать тебя здесь, — обещает Мэгги, когда доктор Уилмер встречает нас в приёмной.

Я благодарно киваю.

— Спасибо.

Минуту спустя я опускаюсь в кресло в кабинете доктора Уилмер, окружённая этими успокаивающими голубыми стенами и тихой музыкой для медитации.

Как обычно, доктор Уилмер сразу переходит к делу. Она устраивается в своём кресле и смотрит на меня своим спокойным взглядом.

— Давай подышим, — предлагает она. — Глубокие вдохи, хорошо? Вдох через нос... раз... два... выдох через рот... три... четыре...

Мы дышим вместе несколько минут, её голос успокаивающе жужжит, погружая меня в состояние расслабления.

— Сегодня я хочу попробовать зайти глубже, Райан. Ты не против?

— М — м — м, — бормочу я, сосредотачиваясь на ровном дыхании.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты представила лестницу. Лестницу ровно с десятью ступеньками. Мы спускаемся по этим ступенькам. И с каждой ступенькой мир вокруг тебя становится всё тише и тише. Давай спускаться, Райан. Десять... девять... вдох через нос... восемь... семь... выдох через рот.

Я слушаю её голос, представляя, как спускаюсь по ступенькам, одна за другой. Моё сердцебиение, кажется, замедляется.

...три... два... один.

Неподвижность. Она вокруг меня. Всё неподвижно и тихо.

— А теперь я хочу, чтобы ты закрыла глаза, погрузилась в темноту.

Я делаю, как она говорит. За закрытыми веками ничего не видно.

— Вдох... выдох... А теперь... посмотри. Где ты?

— В папиной мастерской.

Солнечный свет покалывает мои закрытые веки. Он проникает через окна домика. Я смотрю на свои руки. Они маленькие. Испачканные краской. Синие и красные пятна.

— Я раскрашиваю скворечник, — говорю я ей.

— Ты одна или твой отец с тобой?

Я морщу лицо, пытаясь сосредоточиться на сцене.

— Расслабь лицо, — говорит доктор Уилмер своим спокойным тоном. — Не принуждай себя. Просто дыши. Сосредоточься на своём скворечнике.

Я смотрю, как рисую на деревянных рейках. Вижу свои маленькие ручки.

— Ой, да брось, ты просто так говоришь. — Женский голос. Смех.

— Я никогда не говорю просто так. Свет обожает тебя, Лия. — Голос моего отца.

Я резко вдыхаю.

— Ты в безопасности, Райан. Что ты видишь?

— Они разговаривают. Мой папа. Он разговаривает с Лией Деверо. — Трудно говорить сквозь шок. — Она в мастерской с ним. С нами.

— Кто такая Лия Деверо, Райан?

— Она... Он... Он убил её, — выдавливаю я. — Она одна из женщин, которых он убил. Почему она здесь?

— Можно я посмотрю? — звучит мой голос.

— Конечно, маленький воробушек.

Я шлёпаю по половицам в своих маленьких ярко — красных кедах и заглядываю через плечо отца на альбом для рисования у него на коленях. Я вижу изящный изгиб женской щеки. Тёмные волосы, спадающие на одно плечо.

Я поднимаю взгляд и улыбаюсь настоящей женщине.

— Таааакая красивая! — говорю я ей.

— Она сидит на табурете. Позирует для него. — Мой голос звучит далеко — далеко. — Он рисует её.

— Габби, — говорит