Корректор - Зинаида Майорова
Чёрный капюшон скрывал светлые волосы, на лицо падала тень, и в призрачном свете девушка показалась Мартину похожей на Лилит. Раньше он не думал, что Женя способна на сильные чувства, но после вспышки ярости в лагере понял, что внутри она тоже нежная и ранимая. Ему хотелось защитить её и поддержать. Левая рука его непроизвольно потянулась к девушке, и он чуть не обнял её, но в этот момент Женя наконец выдернула занозу с торжествующим возгласом.
Мартин вздрогнул и отступил от неё. Наваждение исчезло, но он больше не доверял самому себе. Как он мог даже подумать о таком?
Они двинулись дальше по тропе к дому проводников. Всю дорогу Мартин размышлял, как быть дальше, и позднее, когда они разместились на ночлег, долго не мог заснуть. Тихо лежал в темноте и обдумывал разные варианты. В конце концов твёрдо решил, что как только они доберутся до Торонто, он попробует найти себе другого проводника.
2012 год. Номер
Окно комнаты выходило на сквер перед школой. Многочисленные пешеходные дорожки пронзали свежую весеннюю траву в разных направлениях, соединяя центр города с Издательством, школами и автостанцией. Изначально город строился по чёткому плану, и все улицы пересекались под прямым углом, но жители, срезая углы, проложили стихийные маршруты через скверы и дворы. Со временем эти народные тропы либо заасфальтировали, либо выложили плиткой, превратив их в полноправную часть городского ансамбля.
С восьмого этажа хорошо просматривалась и Базовая улица дальше за школой, и кусты шиповника. Наташа внимательно смотрела, как Роман пересекает сквер и обходит школьную ограду. Но увидев, как он подходит к Базовой улице, девушка задёрнула штору и отвернулась от окна. Ей не хотелось нарушать пятое правило:
«Если вы оказались в зоне видимости чужого перехода, отвернитесь и не смотрите».
Хотя с такого расстояния пространственно-временные флуктуации, возникающие в момент перемещения, вряд ли смогут оказать на неё влияние, у Наташи была ещё одна веская причина строго придерживаться буквы правила.
Прежде чем отойти от окна, она успела оценить высоту солнца над горизонтом и сравнить его положение с тем, что наблюдала на последнем задании. Тогда солнце висело не над школой, а над корпусом Академии. Всё совпало с точностью до градуса.
Если Роман совершит переход сейчас, у него не будет алиби. Но если Наташа не станет смотреть, совершил он переход или нет, то иллюзия алиби сохранится. Против неё играл серьёзный противник, и нельзя было упускать ни единой мелочи.
Только теперь Наташа в полной мере почувствовала последствия хулиганского нападения. В лесу все усилия уходили на то, чтобы найти выход из положения. Страх спрятался так глубоко, что она почти не ощущала его, всё затмевал инстинкт самосохранения. Потом, пока они с Романом шли в его номер, ею овладела эйфория — им удалось утереть нос бандитам и тому, кто их послал. Но сейчас бесконечная усталость навалилась на неё, она с трудом сдерживала дрожь.
Девушка обвела взглядом номер. Холодильник, письменный стол, кресло, две аккуратно застеленных кровати, сумка с гитарой, и чайник с чашками. Гитара стояла у изголовья кровати рядом с окном, и Наташа рассудила, что это кровать Романа. Она легла на вторую кровать, чтобы немного расслабиться, хотя спать ей совсем не хотелось. Её трясло от возбуждения. Но неожиданно для себя самой почти сразу провалилась в сон.
Во сне она оказалась дома у бабушки. Старинный дубовый стол накрыт к чаю, на столе любимый бабушкин сервиз — белые чашки с ручками в виде стеблей расписаны розовыми цветами с золотыми тычинками, а на крышке сахарницы вылеплена изящная ручка-розочка. Хозяйки нигде не видно, но за столом уже сидят гости. Совсем юные, гораздо моложе Наташи, но одеты старомодно, как будто собрались на бал-маскарад.
На одном тёмно-синие брюки и пиджак с металлическими пуговицами — так выглядела школьная форма в те времена, когда бабушка работала в школе учительницей. Другой гость по виду уже не школьник, а скорее студент — отращивает усы, явно стараясь стать похожим на известного певца той же эпохи, фамилию которого Наташа подзабыла.
— Любезная Марья Павловна, — церемонно заговорил студент, почему-то называя Наташу именем её бабушки, — не могли бы вы налить мне ещё чашечку вашего замечательного чая?
Наташа не стала поправлять его, а вместо ответа подняла тяжёлый заварочный чайник, налила полчашки заварки и долила кипятком. Именно так всегда делала её бабушка. Одновременно она пыталась вспомнить имя студента, как если бы во сне он и правда был выпускником её класса, а сегодня пришёл навестить любимую учительницу и поведать её о весёлой университетской жизни.
— Пожалуйста, — сказала она, протягивая гостю чашку.
— Благодарствуйте, дражайшая Марья Павловна, — ответил он и отхлебнул чай.
Речь его показалась Наташе неправдоподобной. Она смотрела фильмы тех времён, но их герои никогда не выражались столь витиевато. Студент говорил так, как будто жил не в прошлом веке, а в позапрошлом.
Тем временем школьник протянул руку к эклеру, лежавшему на блюде с пирожными.
— Любезный Женя, — обратился к нему студент, но никакой любезности в его голосе больше не слышалось. — Не кажется ли тебе, что ты съел уже достаточно сладкого?
— А я ещё хочу, — капризно заметил школьник и нагло уставился прямо в глаза своему критику.
В отличие от студента, он не употреблял никаких высокопарных выражений, и, если бы не советская форма, вполне мог сойти за Наташиного современника. Школьник и студент так сверлили другу друга взглядами, как будто собирались пробурить сверхглубокую нефтяную скважину. Только сейчас Наташа заметила, что они очень похожи друг на друга. Усы сначала сбили её с толку, скрыв явное фамильное сходство между лицами. После бритья студент вполне мог сойти за зеркальное отражение школьника.
Избалованный мальчишка снова потянулся к эклеру, но студент резко шлёпнул ладонью по его протянутой руке. Не ожидавший нападения сластёна ударился локтем о край массивного стола, скривился от боли и злобно прошипел:
— А я всё Марье Павловне расскажу!
Угроза школьника выглядела смешно, ведь Наташа, которую студент явно принимал за свою учительницу, сидела рядом и всё прекрасно видела своими глазами. Но студент внезапно испугался, воровато покосился на «Марью Павловну» и сердито прошептал, наклонившись поближе к школьнику: