Корректор - Зинаида Майорова

за ним. Постучал в дверь, никто не открыл, но дверь была не заперта. Тогда я зашёл в прихожую и услышал, как Сергей говорит по телефону. Повернул в комнату, чтобы предупредить его, что заберу свой зонт. В этот момент входная дверь снова открылась. Я машинально обернулся, и увидел женщину со спины. Она что-то схватила со шкафчика и сразу выбежала из квартиры. Я бросился за ней, но потом узнал её и решил, что она тоже вернулась за забытой вещью.

Только на следующий день я выяснил, что инъектор Сергея как раз лежал на этом шкафу. Но я всё равно не мог поверить, что она намеренно унесла инъектор. Мне понадобилось несколько дней, чтобы осознать случившееся. Я пытался объяснить её поведение всеми возможными способами, лишь бы не предполагать злой умысел. Но не смог найти ответа. Не хочу бросать тень на неё, но и скрывать правду тоже не могу. Надеюсь, вы сможете разобраться в ситуации и принять меры.

— Разумеется, я приложу все усилия, — серьёзно сказал Роман, — но мне нужно знать имя.

— Наталья Колязина, — мгновенно раскололся замдиректора. — Это она взяла инъектор из прихожей.

Роман невозмутимо посмотрел на него, как будто заранее знал, что услышит именно такой ответ. Подумал пару секунд и спросил:

— А кто забрал второй инъектор, вы случайно не в курсе?

— Второй? — искренне удивился Юрий Рудольфович. — А разве их было два?

Теперь он выглядел как студент на экзамене, которому внезапно задали дополнительный вопрос, далеко выходящий за рамки курса. Очевидно, экзаменатор спрашивает из чистого любопытства, на оценку ответ никак не повлияет.

— Понимаете, Сергей хранил второй инъектор на кухне, — разъяснил Роман, — и он тоже загадочным образом исчез.

— Вы хотите сказать, что он мог бы воспользоваться инъектором с кухни, если бы тот не пропал? — растерянно переспросил замдиректора.

На лице его проступило выражение горького разочарования. Как если бы студент на экзамене вытянул совершенно незнакомый ему билет.

— Да, именно так, — сурово ответил Роман. — Сергей держал инъектор в прихожей для удобства. Но в крайнем случае он мог взять тот инъектор, который хранился на кухне. Если бы второй инъектор оказался на месте, Сергей остался бы жив. Несмотря на происки той женщины. Простите, запамятовал её имя, не могли бы вы повторить его?

Юрий Рудольфович уставился на Романа невидящим взглядом. Внезапно в глазах его забрезжило понимание, лицо перекосилось от гнева, и он бросился к водительской дверце с громким криком:

— Ах ты, лживое отродье!

Роман попытался остановить его, но замдиректора в ярости оттолкнул Романа и распахнул дверцу.

— Добрый вечер, Юрий Рудольфович! — спокойно сказала Наташа.

Тот в ужасе попятился от машины. На несколько секунд он утратил дар речи, губы его шевелились, но слов нельзя было разобрать. Наташа вышла наружу и теперь тщательно отряхивала пиджак Романа от пыли.

— Ты не ушибся, когда ударился о машину? — нежно спросила она его.

Роман отрицательно помотал головой. Вид у него был довольный, как у Иннокентия, когда Наташа чесала кота за ушком.

Тем временем замдиректора слегка пришёл в себя и бессвязно пробормотал:

— Так вы… вместе…

— Да, мы вместе, — подтвердил Роман. — Я ведь, кажется, уже говорил вам об этом?

Внутри у Юрия Рудольфовича словно прорвало плотину, и он заговорил уже не как отличник на экзамене, а как человек, которому позарез нужно выговориться:

— Он обманул меня. Сначала попросил о мелкой услуге, потом сказал, что я во всём виноват. Он не говорил мне, что всё дело во втором инъекторе. Но я его не трогал. Тот, из прихожей, я забрал, а на кухню не ходил. Да и Сергей бы меня увидел. Он как раз на кухне говорил по телефону. Но я не хочу за всё отвечать один.

— Вам и не придётся, — сказала Наташа. — Идите в милицию и напишите заявление, как всё было на самом деле.

— Вы думаете, всё так просто? — крикнул Юрий Рудольфович. — Да он всё вывернет в свою пользу! При его-то возможностях.

— Нет, не просто, — вмешался Роман. — Поэтому мы и занялись этим делом. И у нас, — он посмотрел на Наташу, — хватит сил и терпения раскопать всю правду. Заявление — это первый шаг. Остальное мы возьмём на себя.

— Вот и он так же говорил! — огрызнулся замдиректора. — А потом обманул.

— Я не он, — отрезал Роман. — Он просил вас солгать, я прошу вас сказать правду. Чувствуете разницу?

Юрий Рудольфович закрыл лицо руками и надолго замолчал. Потом жалобно посмотрел на Наташу, как будто молил о снисхождении, и сказал:

— У него на меня компромат. Если дело дойдёт до суда, он снова начнёт меня шантажировать. Я не смогу свидетельствовать против него.

Вместо Наташи ему опять ответил Роман:

— У корректоров свой суд. Всё строго конфиденциально и без формальностей. Нам важно установить истину, а не соблюсти протокол. Напишите заявление, нам ничего больше не потребуется.

— А с ним что будет? — допытывался Юрий Рудольфович.

— То же самое. Он пойдёт в милицию и напишет чистосердечное признание. Потому что если он этого не сделает, то нам придётся наказать его нашими собственными методами. Поверьте, он этого не захочет.

По-видимому, до замдиректора уже доходили слухи о методах корректоров. Он слегка приободрился и сказал:

— Наверно, вы правы. Мне надо немного подумать.

— Не затягивайте, — предупредил его Роман. — Он очень опасный человек.

Юрий Рудольфович бросил виноватый взгляд на Наташу и сказал:

— Простите…

Торопливо отвернулся и, не дожидаясь её ответа, зашагал обратно в сторону озера.

Через Гамильтон пробрались благополучно. Вендаты уже почти передислоцировали старый лагерь, охраны практически не осталось, и Мартин с Женей проскользнули по окраине города незамеченными. Развалины домов ближе к центру поразили Мартина — вместо обычного запустения, облупленной краски и выбитых окон он увидел обугленные стены. Казалось, что совсем недавно в городе бушевал пожар. Может быть, именно эта катастрофа вынудила бандитов искать убежища южнее?

В дороге они почти не разговаривали друг с другом. После вспышки в лагере с Жени слетела её всегдашняя язвительность, она перестала иронизировать над Мартином. Сам он тоже старался больше молчать. Ему казалось, что неосторожные слова могут выдать его. Женя увидит, что он к ней неравнодушен, а ему очень не хотелось провоцировать её.

Однако после Гамильтона настроение спутницы стало внушать ему серьёзные опасения. Её мрачный вид и глубокая задумчивость совершенно не вязались с ехидным характером и способностью находить выход из патовых ситуаций. Неужели она настолько сильно винит себя за бойню, которую учинила в зомби-кинотеатре?

Хотя Мартин не одобрял её методов,