Корректор - Зинаида Майорова

Мартин подозревал, что их обстоятельства не считаются такими уж форс-мажорными — его ведь никто не покусал, но охотно взял третий кусок. Раз приготовлено, надо есть, а то испортится. Женя от него не отставала.

После ужина они немного посидели в сумерках. Небо ещё не почернело, когда над алеющим горизонтом взошла почти полная луна и поплыла над верхушками деревьев. Похолодало, угли в жаровне остыли, и Женя предложила вернуться в дом.

Через минуту в гостиной зажглись монументальные ароматические свечи, а на столике появилась бутылка вина и бокалы. Очевидно, Женя не теряла времени даром — успела обшарить весь дом, пока Мартин спал, и собрала всё, что могло пригодиться для красивой жизни.

— Я не пью, — сказал Мартин, когда Женя протянула ему бокал.

Восп с портрета посмотрел на него, как на полного идиота. Шампанское в его руке призывно сияло игристыми пузырьками.

— Это же айсвайн, хорошего года урожай, — уговаривала его Женя. — Попробуй!

Мартин посмотрел на этикетку и вспомнил, как они с Лилит один раз купили бутылку культового канадского вина. Ужасно дорогое, но им так хотелось разок попробовать. Вино было сладким, Лилит понравилось.

Айсвайн воспов оказался ещё вкуснее, и Мартин решил, что полбокала выпить можно. Формой, размером и цветом вина его бокал как две капли воды походил на ёмкость в руках Фила. В неверном пламени свечей на каминной полке казалось, что восп с портрета одобрительно улыбается Мартину, как знакомому собутыльнику.

— Хотел тебя спросить, — начал Мартин, — про «барби». Мне странный сон приснился, это может быть побочным эффектом её влияния?

— Может, — ответила Женя. — После манипуляций «барби» твоё сознание начинает путать сон и явь, но обычно эффект исчезает в течение суток. А что ты видел?

Ещё час назад Мартину и в голову не пришло бы делиться с ней кошмаром, но сейчас, в тёплом сиянии свечей и с бокалом айсвайна в руке, он уже не воспринимал свой сон серьёзно. Однако Женя заметно напряглась и так подробно расспрашивала его о деталях, что Мартин пожалел о своей откровенности.

— Ты точно помнишь, что ковёр был красный, как на фотографии? А на столике какого цвета скатерть лежала? — уточняла она.

— Ковёр бордовый со светлыми завитушками, скатерть белая. Только имена я сам придумал — Энн и Фил, не знаю, откуда они взялись. Всё остальное увидел на фотографии.

Женя немного расслабилась, сняла с полки портрет и показала Мартину. В углу жеманными вензелями выведена надпись:

«Дорогой бабушке от Анны и Филипа»

— А раньше тебе случалось видеть не то, что на самом деле? Бывало такое, что ты внезапно оказывался в другом месте? Провалы в памяти, галлюцинации? — допытывалась Женя, но уже без прежней въедливости.

— Нет, не было ничего такого. У меня нет никаких диагнозов. И не употреблял никогда. Не пью, не курю. Ну то есть обычно я не пью, — добавил он.

Бокал в руке вынудил его внести поправки в манифест трезвости.

— Да, ты образец морали и нравственности, — фыркнула Женя, — это я уже поняла.

В надежде сменить тему Мартин встал с дивана и подошёл к роялю. Блики света плясали на чёрной блестящей крышке. Он откинул крышку и прикоснулся к белым клавишам.

— Ты умеешь играть? — заинтересовалась Женя. — Сыграй мне что-нибудь красивое, пожалуйста! Ты знаешь старинную музыку?

Он задумался и вспомнил песню — у бабушки на ноутбуке была целая коллекция древних песен. Прошлый век! Однажды, когда они с Лилит только начали встречаться, он включил песню из бабушкиного альбома. Лилит была в полном восторге. Под эту песню они первый раз поцеловались.

Ему захотелось снова услышать ту песню. Сел за рояль, на секунду задумался, потом заиграл вступление. Аккомпанемент слегка подзабылся, пришлось импровизировать на ходу, но мелодия и слова вспомнились сразу. Хотя рояль давно не настраивали, получилось не так уж плохо. Мартин допел песню и обернулся к Жене.

На диване её не было. Он стал осматривать гостиную, но девушка словно испарилась. Только когда Мартин снова посмотрел на рояль, ему удалось отыскать её. Женя стояла прямо за инструментом, и серебристого свитера на ней больше не было.

Мартин встал и направился к дверям. Женины выходки его раздражали.

— Подожди, — крикнула она вслед, — ты правда не заметил, что я прямо перед тобой раздеваюсь?

— Ты ведёшь себя неприлично, — буркнул Мартин, но слегка замедлил шаг.

Он понял, что Женя опять начнёт изворачиваться — ей удавалось вывернуть наизнанку абсолютно любую ситуацию. Проинтерпретировать в свою пользу даже самые непозволительные действия. С ней всё оказывалось не так, как на самом деле.

— Что неприличного? — удивилась девушка. — Я даже бра не сняла. Да повернись уже, я оделась. Твоя песня — это гениальная находка!

Мартин удивлённо посмотрел на неё. Песня ему нравилась, но гениальной её никак нельзя было назвать. Приличная эстрадная музыка, не более того. На классику совсем не похоже.

— Это мощная защита от «барби», — пояснила Женя, — я смотрела на тебя, когда ты пел. Музыка захватила тебя целиком. А «барби» не сможет вывернуть музыку в правдоподобную картинку. Слишком высокий уровень абстракции.

Она восхищённо посмотрела на Мартина и добавила:

— Везёт тебе! Музыка — лучшая защита от «барби». Но у меня совсем нет музыкального слуха. Медведь на ухо наступил. Твоя игра для меня — просто шум. Хотя слова в той песне неплохие, мне понравилось.

— И как же ты защищаешься от «барби»? — заинтересовался Мартин.

— Это долгая история, — ответила Женя и зевнула. — Лучше расскажу тебе завтра на свежую голову. А сейчас пора спать. Утро вечера мудренее.

Она обошла рояль и двинулась к лестнице на второй этаж.

— Хочешь, ложись в хозяйской спальне, там не так уж пыльно. В детской почище, но там кровать тебе будет маловата. А вот мне в самый раз, — похвасталась она.

— Я лучше здесь, на диване, тут удобно.

— Хочешь проверить, не приснятся ли тебе снова воспы? — улыбнулась Женя и стала подниматься по лестнице. — Спокойной ночи!

Он ласково дотронулся до её обнажённого плеча, потянулся и снова закрыл глаза. По утрам ему всегда хотелось поспать подольше. Погладив его по голове, Наташа перевернулась на спину и задумалась: встать прямо сейчас или ещё немного понежиться в кровати.

Вчерашний вечер снова прокрутился в её памяти, как любимая кинолента. Айсвайн оказался на удивление вкусным,