Отвратительная семерка - Майя Яворская

– Кузьмич, ну что за фигня? Откуда у тебя-то такие шаблоны? Чего орать-то? На меня же не стадо вампиров напало.

– Тоже верно. Продолжай.

– Так вот. Выхожу на парковку. И знаешь, что?

– Ммм?

– Ничего! Головы нет.

– Какие версии?

– Собственно, их две. А – привиделось. Б – кто-то успел унести.

– Дальше.

– А дальше я пошла завтракать и рассказала. Кирилл, что типично, начал ржать, как полковая лошадь.

– А Ратай?

– А вот его реакцию я вообще не поняла. Когда я все это рассказывала, он стоял ко мне спиной и даже не обернулся. Вообще не обернулся, пока я к нему не обратилась. А потом как-то наигранно сказал, что мне все привиделось. С чего вдруг такая уверенность?

– Странно.

– Так и я о том! Короче, надо в этом разобраться!

– А надо?

– А не надо? То есть ты хочешь сказать, что когда появляются свиные головы, а потом исчезают, это нормально?

– Так, может, все же привиделось.

– Тем более надо разобраться. Я же теперь не успокоюсь.

– И как?

– Прости, но ты правда тупой или просто решил меня позлить?

– Тупой.

– Волшебно! Надо будет завтра утром залечь в засаду и посмотреть, кто это делает. А потом, кто забирает голову.

– А если не появится?

– А если появится?

– От меня ты чего хочешь?

– Как чего? Со мной пойти в разведку.

– Без проблем.

– Отлично! – от удовольствия Кира хлопнула в ладоши.

Ей захотелось тут же просмаковать детали операции, но в это время к ним приблизилась девушка. Она явно направлялась к Кузьмичу и ничего больше вокруг не замечала. Даже не поздоровалась.

Самойлова с любопытством взглянула на нее. Роста небольшого, не выше метра шестидесяти. Не то чтобы толстая, просто с гипертрофированными женскими формами – пышная грудь, такие же бедра. Но руки изящные и ноги стройные. Светлые, хорошо уложенные волосы, ясные голубые глаза, очень белая, чистая кожа.

«Пельмешка какая-то», – неожиданно для себя как-то раздраженно подумала Кира. А потом скользнула взглядом вниз по своей фигуре. Там, как говорится, взгляду зацепиться было не за что. Единственное, чем можно было похвастаться, – стройность.

– Привет, Ксю, – как-то непривычно оживленно поприветствовал ее Кузьмич.

«О! Так мы еще и Ксю», – Самойлова почувствовала второй укол неприязни.

А пельмешка подошла к нему на такое расстояние, где о личных границах можно было забыть. При этом выражение лица у нее было совершенно телячье. Но Кузьмича ни напирающий на локоть бюст, ни преданный взгляд ничуть не смущали. Он завел какую-то пустую беседу о погоде и природе.

Казалось, он моментально забыл о Кире. Самойловой вдруг стало жутко обидно. Прямо до соплей. Чтобы не показать вида, она подозвала собак и направилась в сторону реки.

Извилистая тропинка привела к нужному месту довольно быстро. Ошибиться было сложно, среди осоки и ивняка вдруг оказался крошечный песчаный пляж. Спустившись к воде, Кира сбросила сандалии и зашла в воду. Ступни тут же погрузились в песок. Река была прозрачной и неспешной. Так хорошо было стоять, зажмурившись и подставив лицо мягкому солнцу.

Собаки, поплескавшись, выбрались на берег и отправились дальше исследовать окрестности. А Самойлова залипла на одном месте.

Помимо воли вспомнилась пельмешка. И тон, каким Кузьмич с ней разговаривал. Было в нем что-то такое…. Кира не могла подобрать правильное слово. Не повышенное дружелюбие, не симпатия. Что-то неуловимое. Ближе всего, наверное, – это интерес к Ксю как к женщине.

Как только Самойлова это поняла, глаза распахнулись сами собой. Благостный настрой вдруг весь улетучился.

«Что за ерунда?! – она попыталась отогнать неприятное откровение. – Я же ему нравлюсь. Иначе чего было целый год у меня на кухне штаны протирать? Или сначала нравилась, потом уже нет? А в гости ходил просто чтобы поболтать в хорошей компании? И так он со мной никогда не разговаривал. А тут прямо целые предложения без запинки выдает. Значит, получается…»

То что получалось, Кире совсем не понравилось. Ушибленное самолюбие, так это, кажется, называется. Она пыталась убедить себя, что ей, в сущности, плевать. Отношения между ними всегда были чисто дружеские, никаких амуров. Так что каждый свободен устраивать свою личную жизнь, как ему заблагорассудится.

Но выходило плохо. От размышлений настроение испортилось еще больше.

Самойлова выбралась на берег, подозвала собак и побрела домой. Когда тропинка повернула в сторону поля, она ожидала увидеть там по-прежнему Кузьмича с пельмешкой. Внутри все как-то неприятно сжалось. Но в округе, сколько хватало глаз, было пусто.

Зайдя в дом, Самойлова обнаружила всех в столовой. Антон Платонович, по обыкновению, стоял у плиты, а брат и Кузьмич с невероятной скоростью уничтожали то, что Ратай ставил в тарелках перед ними.

На этот раз хозяин потчевал своих гостей голубцами. Самойлова еще с детства невзлюбила это блюдо. Она просто не понимала, как можно есть огромные вареные капустные листы. На ее взгляд, вкус у них был просто отвратительный. А выедать только начинку и оставлять их на тарелке нетронутыми ей казалось невежливым. Но сейчас ей было все равно – хоть вареная капуста, хоть жареный пенопласт.

– Садитесь, Кира, я вас тоже покормлю.

– Да, спасибо. Только руки помою.

В санузле она посмотрела в зеркало и постаралась придать лицу беззаботное выражение. Кажется, получилось так же, как с самоутешениями. То есть не очень. Видимо, на манипуляции с мимикой требовалось значительно больше времени. Но нельзя же мыть руки полчаса, пришлось выбираться из ванной как есть.

Усевшись за стол, она приняла из рук Ратая тарелку и начала вяло наматывать капусту на вилку. Когда образовался приличный комок, Кира засунула его целиком в рот и начала медленно жевать. Было в этом что-то мазохистское.

А брат с Кузьмичом уплетали за милую душу. Кирилл, обильно поливая голубцы сметаной, еще и нахваливал на все ладны кулинарные способности хозяина. Он повторялся, но его это ничуть не смущало. Антона Платоновича тоже. Кузьмич же был, по обыкновению, безмятежен.

«Неужели он не понял, что мне неприятно? – мрачно подумала Самойлова, с трудом проглотив полупережеванный лист капусты. – Видимо, нет. В его представлении все нормально. И главное, ничего не предъявишь. Действительно, а что я ему могу сказать? Чего ни скажи, будет выглядеть глупо и унизительно… Так, соберись, тряпка. Ничего страшного не произошло. Может, даже так лучше…»