Отвратительная семерка - Майя Яворская

– Ты же не будешь? – из вежливости полюбопытствовал он и, не дожидаясь ответа, сгреб фарш на свою тарелку.

Объев сестру, он не лопнул, а только блаженно откинулся на спинку стула. Во взгляде сквозила любовь к человечеству.

– Зюзя, по глазам вижу, что тебе требуется общество, – угадал родственник.

– Ну… – Кира сделала в воздухе какой-то неопределенный жест рукой, не обратив внимание на прозвище.

– Понял, – кивнул брат. – Предлагаю сходить за грибами. Несколько дней шли дожди, и их должно быть много. Сейчас переварю, и мы отправимся. Ты хоть грибы собирать умеешь?

– Ну да, неплохо в них разбираюсь. Абсолютно все не знаю, конечно, рядовки и зеленухи мне не знакомы. Но поганки еще никогда не приносила.

– Я не об этом. Искать ты их умеешь?

– А что там искать? Ходи и смотри под ноги.

– Ясно, коллега. Будем учить.

Самойлова только рада была уйти куда-нибудь. Осталась бы сидеть дома, опять бы начала перемалывать в голове свои обиды. Поэтому уже через полчаса она стояла с корзинкой и ножом в прихожей.

– Ты собираешься идти в таком виде? – не понял Кирилл, натягивая резиновые сапоги.

– Фофа, а в чем дело? – удивилась сестра. – Брюки я надела, кроссовки тоже. Что еще надо?

– Ты хочешь, чтобы насекомые падали тебе за шиворот?

– Нет.

– Тогда надевай водолазку.

– Так жарко ведь.

– Это неважно. И захвати шапку или платок.

– А платок зачем?

– Чтобы потом иголки из волос не доставать.

Повязав голову, Самойлова посмотрела на себя в зеркало. Оттуда на нее смотрело пугало.

– Я в нем такая страшная. Может, я сниму? – взмолилась он.

– Ты что, боишься грибы распугать своим внешним видом? – усмехнулся брат.

«Да нет, не грибы…», – с тоской подумала Самойлова, вспоминая тугую попку в белых брючках и аккуратную укладку пельмешки.

Кирилл предложил зайти в лес не напротив дач, где все уже давно вытоптано, а немного дальше, за церковью. И оказался прав. Место Кире очень понравилось – в основном березы и сосны, изредка попадались разлапистые ели. Подлеска почти нигде не было. Так что продираться сквозь густой кустарник не придется. Кое-где виднелись заросли папоротника и небольшие островки черничника, в основном же землю устилал ярко-зеленый ковер мха.

Несмотря на то что на календаре был только август, в лесу уже чувствовалось приближение осени – запах прелой хвои, кое-где желтели листики березы.

А еще тишина. Если весной и летом со всех сторон кроны деревьев наполнялись гомоном птиц, то теперь смолк даже писк синичек. От этого становилось немного грустно. Самойлова всегда жалела, когда уходило лето. И дело было даже не в том, что погода портилась, а дни становились короче. Просто в душе рождалось чувство какой-то личной потери, как будто это время года уходит навсегда и никогда не вернется. И сколько бы она ни уговаривала себя, что пройдет зима и снова деревья будут зелеными, оно не исчезало.

Кирилла, видимо, такие печальные мысли не терзали, настрой у него был деловой. Не успел он шагнуть в лес, как сразу же включил поисковый режим.

– Зачем ты их здесь ищешь? Тут же тропинка – все истоптано, ничего нет, – удивилась сестра.

– Каждый так думает, потому и не ищет, – ответил Самойлов и нагнулся, чтобы срезать первый трофей. – И чего вас всех куда-то вглубь тянет, не пойму.

Кира смотрела на него с удивлением. Этот пижон, всегда одетый в брюки со стрелочками и замшевую обувь, вдруг встал на четвереньки и полез куда-то в кусты. Она и сама любила собирать грибы, но не настолько. И главное, сейчас ее интересовали совершенно другие вопросы.

Правда, душевными терзаниями с братом она делиться не собиралась. Из него психоаналитик, как из сковородки теннисная ракетка. Скажет, что Кузьмич и так больше походил на предмет мебели, чем на пылкого влюбленного. Так что не велика потеря. Поэтому сконцентрировалась на событиях раннего утра.

– Фофа, я буду разговаривать с твоим задом, если ты не возражаешь, – начала она.

– Зюзечка, ни в коем случае. Он полностью в твоем распоряжении.

– Так вот. Я все о свиной голове думаю…

– Господи, ты опять об этом? Не надоело?

– Нет. И знаешь что? Кузьмич меня в этом вопросе поддерживает.

Брат вылез из-под молодых елочек. К волосам прилипла паутина, истыканная сухой хвоей, а прямо перед глазом свисал на длинной тонкой нити ее создатель. Но Самойлова это ничуть не смущало. В кулаке он сжимал, как молоток, крепкую ножку красавца-подосиновика. Сдув паука, чтобы не мешал смотреть, Кирилл с любопытством уставился на сестру:

– Ты и его успела совратить? Чего тебе спокойно не живется?

– Ты считаешь, что это нормально? Вообще-то, отрубленная голова – это угроза. А Ратай вообще никак не среагировал.

– А как он должен реагировать?

– Ну, как минимум удивиться. Или успокоить, что знает, и объяснить, что происходит.

– В принципе, наверное, ты права. Это правда странно. Но мало ли чего странного на свете бывает. Не разговаривать же об этом целый день?

– А я с тобой об этом целый день и разговаривала. И вообще, чего ты тогда стал надо мной смеяться? Я ему про свинью говорю, а он сидит и лыбу давит.

– Да просто я сразу сообразил, что ты нашла себе занятие. Ты же просто в гамаке лежать не можешь?

– Нет, конечно.

– Тогда я за тебя рад. Хорошо проведешь время. Все, тема исчерпана?

– Не совсем. Мы решили завтра с Кузьмичом посмотреть, кто это делает.

– И что дальше?

– Пока не знаю. Я не думала об этом.

– Вот это самое главное! Не думала. А ты сначала подумай, а потом уже в кустах на заре сиди.

– Господи, ну какой же ты душный. Неужели, когда мне будет, как тебе, тридцать…

– Двадцать девять…

– Колоссальная разница! Только я ее не уловила.

– Поймешь через десять лет.

– Сомневаюсь… Ну так вот. Неужели, когда мне будет двадцать девять, я стану такой же душнилой, как ты?

– Я не душнила. Мне просто всегда надо знать, если я что-то делаю, зачем?