Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Он не хотел переезжать и говорил, что ему нужно готовиться к свадьбе, но, когда я сказал, что во флигеле лучше интернет, Рудницкий тут же собрал вещи. Он согласился, что это меняет ситуацию. Мы всегда используем историю про интернет, если нужно кого-то перевести во флигель из гостиничного крыла. Бывают же задвоенные брони…

— Вы не перепутали двери, Алина Владимировна, — прервал управляющего Савицкий, глядя на девушку. — Вы шли не к Федору. И вы шли не соблазнять. Вы шли к журналисту Рудницкому. Но не знали, что после ужина его переселили во флигель.

Савицкий повернулся к Тарусову:

— Аркадий Львович, я понимаю, почему вы прикрывали жену. Вы ведь думали, что она обронила сережку в замке.

— А разве нет?

Савицкий глянул в сторону напарницы:

— Юля. Где Эва нашла жемчужину?

— В саду, под дикой грушей, — отчеканила Юля, и ее глаза расширились от понимания. — Это самая короткая неосвещенная тропинка к замку от парка, где нашли погибшего ведущего…

— Пазл сложился, — Савицкий посмотрел на профессора, который с ужасом переводил взгляд со следователя на свою жену. — Аркадий Львович, вы прикрывали женщину, которая с пятнадцати лет в эскорте, и решила возникшие сложности убийством телевизионщика, который раскрыл ее секрет.

В номере повисла мертвая тишина.

Алина медленно спустила ноги на пол. Она поправила воротник короткого топа и посмотрела на сжавшегося в кресле профессора с брезгливой, снисходительной жалостью.

— Прекрати скулить, Аркаша, — ровным, чужим голосом произнесла она. — И выпрями спину. Никакого ребенка нет и быть не может. Но… идея была хороша, так ведь? — она улыбнулась и с нескрываемым удовольствием перевела взгляд на Эву. Потом повернулась к Савицкому. В ней больше не было ни капли от студентки или любящей жены. Перед ними сидела холодная и расчетливая не по годам хищница.

— Мой муж — идиот, капитан. Но он прав в одном, — Алина холодно усмехнулась. — Вы выстроили красивую теорию про комнаты. Про сад… но вы никогда не докажете, что толкнула Рудницкого на камни я. Потому что это все ваши фантазии. Я всего лишь прогулялась в саду. И даже не заходила в парк к Рудницкому. Надеюсь, это не преступление — гулять по саду? Иначе вам придется посадить всех, кто есть сейчас в замке. Но вы правы, что мне пришлось познакомиться со взрослой жизнью довольно рано, узнать предательскую породу людей. Поэтому, и исключительно поэтому, я требую адвоката. А вовсе не потому, что в чем-то виновна.

Савицкий не изменился в лице.

— Ваше право, — сухо ответил он. — Юля, оформляй задержание. Федор, попрошу вас остаться здесь с нашим сержантом, пока мы не уведем подозреваемую.

Эва стояла в дверях и наблюдала, как Юля быстро, профессионально заполняет протокол. Девушка протянула бланк Савицкому на подпись. Капитан взял ручку, и на секунду их взгляды встретились. Эва вдруг с удивлением поняла, что между этим колючим, непробиваемым мужчиной и его тихой помощницей что-то неуловимо изменилось.

Олег смотрел на Юлю не как на стажера. В его взгляде читалось абсолютное, спокойное доверие. А Юля… она больше не сутулилась, не прятала глаза. Рядом с ним, в этом сумасшедшем дне, она расцветала, становясь собранной и уверенной. Эва поймала себя на мысли, что они работают как единый, слаженный механизм, понимая друг друга с полувздоха.

Но эту хрупкую гармонию разрушил резкий треск полицейской рации на поясе Савицкого.

— Олег Витальевич! У нас ЧП на воротах! — голос дежурного срывался от напряжения. — Тут пресса лезет напролом, прорвали оцепление! Мы пытаемся сдержать, но…

Снизу, из главного холла замка, донесся возмущенный гул голосов, топот ног и громкий хлопок тяжелых дубовых дверей.

Савицкий выматерился сквозь зубы.

— Никому не выходить из номера, — бросил он и стремительно шагнул в коридор. Юля и Эва бросились за ним.

Они успели дойти до площадки парадной лестницы, когда увидели причину хаоса.

Оцепление из двух местных милиционеров было полностью нейтрализовано. По каменному полу, цокая тонкими шпильками, уверенно шла Анна Платонова. За ее спиной пыхтел оператор с камерой, суетился звукорежиссер и еще несколько человек в черных байках с логотипом телеканала.

Она была не просто красива. Она была безупречна. Идеально скроенное кашемировое пальто цвета кэмел, ни одного выбившегося волоска в укладке, ледяная, абсолютная женская власть в каждом движении.

Молодой сержант попытался преградить ей путь.

— Девушка, сюда нельзя! Место преступления…

Анна даже не сбавила шаг. Она посмотрела на него так, словно он был пылью на ее туфлях.

— Мое лицо, сержант, открывает двери в любые кабинеты даже тех зданий, рядом с которыми вы боитесь проходить, — ее бархатный, поставленный голос легко заполнил своды замка. — А вы пытаетесь закрыть от меня кусок коридора. Отойдите.

Она подняла глаза и увидела Савицкого, замершего на верхней ступеньке. Губы Платоновой тронула сдержанная, трагическая полуулыбка.

— Капитан Савицкий, полагаю, — она остановилась у подножия лестницы. — Ваш периметр дырявый, как сито.

— Уберите камеры за ворота, Анна, — ледяным тоном процедил Олег, медленно спускаясь к ней. — Это не телестудия.

— А это не рядовая поножовщина, капитан, — Анна вздернула подбородок. — Андрей Рудницкий был моим коллегой. И близким другом. Вы думали, я оставлю его смерть на откуп районному следствию? Ошибаетесь. Это расследование задевает меня лично. И я не позволю местной аристократии, — она бросила быстрый, колючий взгляд на Эву, — уйти от наказания, прикрывшись связями. Я получу эксклюзив прямо сейчас. А следствие теперь будет идти под нашими камерами и взглядами общественности. Вам же нечего скрывать? Или…

Эва стояла на верхней ступеньке рядом с Юлей и вдруг почувствовала, как девушка рядом с ней буквально сдувается, становясь меньше ростом. Юля смотрела на Платонову остановившимся, потухшим взглядом. Девушка инстинктивно запахнула свою простую, помявшуюся за день кофту и крепче прижала к груди казенный блокнот, словно пытаясь им защититься.

Младший следователь могла мириться с тем, что ее суровый капитан каждый вечер включает новости и, возможно, тайно влюблен в недосягаемую телевизионную мечту. С мечтой можно было жить. Но теперь эта мечта стояла в трех шагах от них. Живая, дышащая, ослепительно красивая женщина, рядом с которой любая другая казалась серой тенью. Юля сделала шаг назад, сливаясь с гобеленом со стены, раздавленная чужим совершенством.

Сержант густо покраснел, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Платонова сделала еще шаг, но тут раздался ровный, лишенный