Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Звоните, — спокойно согласился Савицкий, останавливаясь посреди комнаты. — Но адвокат вам сейчас нужнее, чем дипломатический корпус. Юля, фиксируй время.

Тарусов осекся. Его взгляд метнулся от ледяного лица капитана к Федору, стоявшему в дверях, и обратно.

— Что это значит? — процедил он, стараясь держать марку. — Вы не имеете права врываться к нам из-за какой-то глупой сережки! Алина просто обронила ее, а вы устроили из этого…

— Мы здесь не из-за сережки, Аркадий Львович, — перебил его Савицкий. Голос капитана звучал ровно, почти скучающе. — Мы здесь из-за вашей блестящей партии в шахматы с Яромиром.

Профессор замер. Красные пятна на его щеках начали стремительно бледнеть.

— Два, семь, два, семь, — с расстановкой произнесла Юля, глядя ему прямо в глаза. — Отличная память, профессор. Хватило одного вечера, чтобы прочитать чужую моторику.

Тарусов тяжело сглотнул. Он инстинктивно отступил на шаг от кровати, словно пытаясь защитить уже не жену, а самого себя.

— Я… я не понимаю, о чем вы говорите.

— Бросьте, — жестко усмехнулся Савицкий. — Вы умный человек, но совершили типичную ошибку теоретиков и переоценили себя на практике. Вы отключили сигнализацию в час десять ночи. Подошли к витрине. Но вас спугнул студент в красной толстовке, который бродил там с камерой. И вы сбежали в тот момент. Но, полагаю, вы вернулись чуть позже, когда кто-то уже сумел отключить камеры. А утром, когда обнаружилась пропажа ключа и начались допросы, вы искали любой повод уехать.

Профессор молчал. Его плечи опустились, фасад респектабельности таял на глазах. Тарусов судорожно выдохнул. Он перевел отчаянный взгляд на Федора, словно ища поддержки у человека своего круга.

— Я ничего не крал! — сорвавшимся голосом выпалил профессор. — Да, я отключил эту чертову систему! Это был просто спортивный интерес, кураж! Я хотел посмотреть на работу Бове поближе, без этого дурацкого стекла! Но я испугался мальчишку и ушел! Я не брал ключ!

— Вы начали паниковать, — продолжал капитан, шаг за шагом загоняя его в угол. — И когда мы предъявили жемчужину вашей жены, решили, что Алина тоже ходила в зал антиквариата. Вы подумали, что она пыталась украсть ключ. И начали неумело врать про асимметрию сережек, уверенный, что, как благородный рыцарь спасаете ее от статьи за кражу. В этот момент я и понял, что ключ взяли не вы.

— Я не крал… — машинально повторял Тарусов.

— Капитан ведь сказал, он знает, что взяли не вы, — остановила профессора Эва с порога.

Тарусов непонимающе заморгал.

— Знает? Тогда… тогда зачем вы здесь?

— Аркадий Львович, — голос Савицкого стал тихим и пугающе тяжелым. — Вы действительно ничего не украли. Беда в том, что вы прикрывали преступника.

Савицкий сделал шаг к кровати и посмотрел сверху вниз на неподвижно лежащую девушку.

— Обморок окончен, Алина Владимировна. Открывайте глаза.

Ресницы девушки дрогнули. Она поняла, что муж больше не может служить ей щитом. Плед медленно сполз вниз. Алина села на кровати, изящно поправляя растрепавшиеся волосы. В ее движениях больше не было слабости или испуга.

— Вы очень грубый человек, капитан, — произнесла она тихим мурлыкающим голосом. — Ворвались в спальню… довели моего мужа. Что вы хотите услышать?

— Я хочу узнать, зачем вы настойчиво стучали в дверь Федора Кирилловича в половине второго ночи, — Савицкий стоял над ней, как гранитная скала. — Мы все видели кадры из утренних новостей. И там отчетливо видно, как вы стучите в комнату…

Он не успел закончить, потому что Алина подхватила на полуслове:

— В комнату вашего брата. Давайте называть вещи своими именами. Это все стало очевидным, и, полагаю, вы в эту историю глубоко и лично вовлечены. Гораздо глубже, чем полагается следователю.

— К делу, — отрезал Савицкий.

Алина вздохнула и бросила быстрый, неуловимый взгляд на Эву, а затем на побледневшего мужа. В ее глазах блеснула откровенная, злая насмешка.

— Ох… ну зачем же при всех, капитан? Вы ставите меня в неловкое положение.

Она обхватила колени руками, принимая позу беззащитной, пусть и порочной девочки. — Аркаша спал. Он всегда так крепко спит после коньяка… А мне было одиноко. И скучно. Замок, ночь, предсвадебный мандраж, вся эта атмосфера, ужин, где метали копья друг в друга все, вот даже вы с Федором… А Федор — очень привлекательный мужчина. Он ведь гораздо ближе ко мне по возрасту, чем… ну вы и сами поняли. К тому же, это вроде как традиция, верно? — она невинно захлопала ресницами, целясь в самую больную точку Смоловских — старый роман Федора с первой женой Аркаши. — Разве это преступление — захотеть немного мужского внимания и развеять мысли жениха накануне свадьбы?

Аркадий Львович издал сдавленный, жалкий звук, словно ему ударили под дых. Он вжался в кресло, закрыв лицо дрожащими руками.

Эва почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Алина била прицельно: унижала мужа, выставляя его старым рогоносцем, и пыталась уколоть Эву ревностью. Она рассчитывала, что этот липкий, грязный стыд заставит Савицкого смутиться и прекратить «неприличный» допрос.

Но капитан даже не моргнул.

— Я готов предъявить вам обвинение по другой статье, Алина Владимировна, — ледяным, скучающим тоном отрезал он. — А ваши ночные похождения — лишь детали маршрута. Оставьте свои дешевые эскортные уловки для бракоразводного процесса. Меня интересуют факты.

Маска томной девочки на лице Алины дала трещину. Она зло прищурилась.

Савицкий резко развернулся к Федору, стоявшему теперь в дверях с побелевшими от ярости костяшками пальцев.

— Федор. Почему вы спали в этой комнате? Вы ведь должны были ночевать в номере с Эвой.

Эва заметила, что при посторонних он снова перешел на «вы», как будто и не было сегодняшнего утра и всего, что они теперь знали.

Федор с трудом оторвал удивленный взгляд от Алины и посмотрел на капитана.

— Я не понимал, что происходит с родителями. Думал, что им действительно нужна помощь. Что все из-за нашей свадьбы… Яромир Петрович сказал, что тот номер занят, но он может переселить гостей и освободить для меня комнату рядом с родителями.

Он повернулся к Эве:

— Эва, я и сам не знал, что буду в том номере, это решилось уже после ужина. У меня не было возможности с кем-то договориться и назначить в комнате встречу. И тем более, я не стал бы…

— Я знаю, — коротко ответила Эва.

Юля, до этого молча строчившая в блокноте, вдруг подняла голову. Ее карандаш замер. — А кто жил в этой комнате до Федора? — медленно, выделяя каждое слово, спросила она.

Федор нахмурился, вспоминая вчерашнюю суету. — Кажется, наш…

— Ваш ведущий, Андрей Рудницкий, — закончил фразу за него Яромир Петрович.

Эва почувствовала, как по спине пробежал