Цветы дикой груши - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Я стал бояться уважаемых профессоров, — горько усмехнулся капитан. — Да и к тому же, Тарусов мог бояться, например, не за нее. А вдруг он переживает и выгораживает и себя тоже? — закончил Савицкий.

Эва перевела взгляд с Федора на капитана.

— Вы думаете, что…? — тихо спросила она. — О боже, неужели они вдвоем могли убить этого парня?

Юля покачала головой, аккуратно складывая серьги в прозрачный пакет для улик.

— Вдвоем или поодиночке, мы пока не знаем. Но люди не придумывают на ходу нелепые байки про дизайнерскую задумку, если им нечего скрывать. Если бы она просто потеряла серьгу на дневной прогулке, Тарусов бы улыбнулся и пообещал купить ей новый комплект. Но он соврал. Соврал не раздумывая, чтобы отрезать нам путь к этой жемчужине.

Савицкий медленно подошел к окну и всмотрелся в темнеющий парк. Они и не заметили, как солнце опустилось за лесом.

— Где именно вы ее нашли, Эва?

— В саду, — ответила она, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Прямо под старой дикой грушей.

Савицкий резко обернулся. В его глазах больше не было той потерянности, с которой он стоял в столовой, слушая мать. Личная драма отошла на задний план, уступив место ледяному, расчетливому фокусу следователя.

— Под грушей. Там, где проходит самая короткая неосвещенная тропинка от замка к тому месту, где нашли тело. Юля, срочно отправь туда ребят, пусть хорошенько поищут в саду.

Федор поднял с пола до сих пор лежащий стул и тяжело оперся ладонями о его спинку.

— Алина теряет жемчужину возле места убийства, — мрачно подытожил он. — А Аркадий Львович ее прикрывает, чего-то опасаясь… Возможно, они оба были там. Но мне сложно поверить в такое. Профессор может и не идеальный образец гуманности и человечности, но он точно не глуп и не настолько безумен, чтобы пойти и убить человека. Да еще медийного. Хотя мы и сами не знали, что Рудницкий с телевидения.

— Возможно, этот Андрей раскопал о нем что-то… Ну мало ли что он мог нарыть, — капитан задумчиво перевел взгляд с Натальи на Кирилла Федоровича, стоявшего, так же облокотившись на второй дверной косяк. Они с Натальей сейчас, как два часовых, охраняющих выход, замерли у двери.

Савицкий сделал шаг к столу, глаза его опасно сузились.

— Согласен. Тарусов может и не убийца. Кишка тонка, — холодно произнес капитан. — Но он врет. Врет отчаянно и неумело, защищая эти чертовы серьги.

— Значит, он выгораживает ее? — тихо спросила Эва. — Но Апина… такая молодая, хрупкая… как она могла бы убить парня?

Юля покачала головой, аккуратно убирая серьги в прозрачный пакет для улик.

— Если бы профессор знал о том, что его жене приписывают авторство такого дела, мне кажется, он бы вел себя иначе. Он бы уже звонил лучшим адвокатам Питера и требовал консула. А он импровизирует. Придумывает на ходу байки про асимметрию, цепляется за эту беременность как за спасательный круг…

— Он словно немного куражится от этой игры, — вдруг сказала Эва. — Как если бы выстраивал шахматную партию.

— Что? — Савицкий поджал губы, и Эва заметила, что Федор сейчас стоял с таким же выражением.

У Эвы в груди заныло от горечи: у них все могло бы сложиться иначе. У Федора теперь был брат, хотя они пока и не говорили об этом. Но от нее не ускользнуло, что оба уже перешли на «ты» и старались не смотреть друг другу в глаза.

— Шахматы. Эва, вы сказали — шахматы, — Савицкий потер затылок, и глаза Юли, неотрывно следившие за ним, озарились внутренним огнем.

— Шахматы? — Юля что-то явно прикидывала в голове.

— Я… ну да… шахматы…

— Вот! Это же было у нас в допросе. Он сказал, что вечером, в день кражи, играл с Яромиром в шахматы, и управляющий это подтвердил.

Тишина в Голубой комнате теперь была другой. Из нее ушла истерика, уступив место холодному, почти осязаемому напряжению ума.

— Юля, позови управляющего, — негромко, но так, что ослушаться было невозможно, скомандовал Савицкий. — И пусть захватит с собой шахматы.

Юля кивнула и выскользнула за дверь. Эва посмотрела на капитана. Он стоял у окна, заложив руки в карманы темных брюк, и смотрел на сгущающиеся над парком сумерки. В его фигуре больше не было той надломленности, которую Эва заметила во время разговора с Натальей Алексеевной. Работа возвращала ему форму, собирала его по кускам, как идеальный клей. Было странно осознавать, что он брат ее Федора.

Через десять минут дверь открылась. Яромир Петрович вошел с тяжелой деревянной доской под мышкой и резной шкатулкой с фигурами. Он выглядел уставшим и встревоженным. За ним вошла Юля.

— Ставьте на стол, — кивнул Савицкий, отходя от окна. — Рассказывайте. В день кражи, после ужина, вы играли с Аркадием Львовичем.

Яромир Петрович с тяжелым вздохом опустил доску на полированную поверхность стола. Эва подошла ближе и опустилась на стул прямо напротив управляющего. Федор встал за ее спиной, положив руки ей на плечи. Это был простой жест защиты и поддержки, но Эва почувствовала, как от него по телу разливается тепло.

— Да, мы играли, — управляющий открыл шкатулку и начал машинально, с привычной ловкостью расставлять тяжелые, выточенные из дерева фигуры. — Аркадий Львович сам предложил. Сказал, что жена устала с дороги и пошла отдыхать, а ему не спится. Я не мог отказать гостю.

— О чем говорили? Полагаю, не о свадьбе, на которую он приехал? — усмехнулся Савицкий и взглянул на Федора. Эва подумала, что он по-прежнему всякий раз цепляет Федора, но только теперь в этом не было прежней вспышки и недосказанности, а была какая-то ясность и необходимость.

— Да так, обычный разговор за игрой. Спрашивал про замок, про туристов… Про систему безопасности. — Яромир поднял взгляд на Савицкого и тот понимающе кивнул.

— Вот. Продолжайте. Как шла игра? — теперь капитан не сводил с него цепкого взгляда. — Кто вел?

— Аркадий Львович — профессор математики, Олег Витальевич, — горько усмехнулся Яромир. — Он не играет. Он вычисляет. Я неплохой шахматист, но с ним почувствовал себя мальчишкой. К середине партии он загнал меня в глухую оборону. Я злился. Был раздосадован. И очень много думал над каждым ходом.

— Расставьте фигуры так, как они стояли перед вашим поражением, — неожиданно попросила Юля.

Савицкий бросил на напарницу быстрый взгляд. В его глазах мелькнуло искреннее уважение. Он ничего не сказал, но этого перегляда хватило, чтобы Юля слегка выпрямила спину.

Яромир нахмурился, его пальцы зависли над доской.

— Конец партии… да. Мой король