Новый человек-невидимка - Джон Диксон Карр

Доктор Шмидт был, конечно, прав: уж кому, как не психоаналитикам, разбираться в таких вопросах. Все, что он говорил о Пам, возможно, было неприятно и отвратительно, но ничего не поделаешь. Стелле только и оставалось, что вернуться к своей прежней вере, к церкви из серого камня на холме, и, возможно, хоть какая-то помощь… Внезапно сверху раздался негромкий скрип двери.

– …Оставь приоткрытой, – прогудело следом. – Пусть комната проветрится.

Однако Стелла эти слова едва ли услышала. Зато она услышала то, чего никак не ожидала услышать. Это был греющий душу и вселяющий оптимизм звук – смех Пам Лэйси.

Теперь до гостиной отчетливо доносились голоса Пам и Г. М.

– А вы не шутите? – с недоверием говорила Пам. – Неужели вы действительно подсыпали сульфат магния в суп министру внутренних дел? Да еще и на банкете у мэра Лондона?

– Зуб даю! – прозвучало в ответ так искренне, что даже сидевшие в гостиной в это поверили. Между тем Г. М. говорил чистую правду. – Но это цветочки! – фыркнул он. – Есть еще история о том, как Уотерфорд, по прозвищу Мизинчик, проспорил мне пять фунтов: он не поверил, что я скачусь с Ладгейтского холма на роликах. Видела бы ты его лицо!

– Доктор Мерривейл, – в голосе Пам прозвучали грустные нотки, – а вы еще придете посидеть со мной?

– Конечно приду, куколка. Не сомневайся! – Г. М. сделал паузу, а потом торжественно произнес: – Надеюсь, ты не против, что я называю тебя куколкой? Такая уж у меня манера. Если не хочешь, я не буду тебя так называть.

– Ну что вы! Мне это даже нравится! Мне не нравится, когда со мной говорят насмешливо, как с какой-то дурочкой. То есть…

– Еще бы! Я ведь рассказывал тебе о моем полоумном дядьке! Но ты не должна позволять им забивать тебе голову всякой ерундой! Только этого они и добиваются. Потом я объясню тебе, что к чему, а пока взгляни-ка!

– На что?

– Вот! – весомо произнес Г. М. – У меня в руках ничего нет, видишь? И в рукавах тоже. Я поднимаю левую руку в воздух, вот так… А теперь фокус-покус! – Г. М. на мгновение застыл, словно молнией пораженный. – Откуда взялся этот пиковый валет? А дама червей? Или семерка треф? Или бубновая девятка? Или… А давай-ка перетасуем карты.

Во время наступившей паузы доктор Иоганн Шиллер Шмидт стоял как вкопанный. Со своей софы Стелла устремила на дверь комнаты взгляд, в котором разгоралась надежда. Доктор Шмидт прошипел:

– Этот министр внутренних дел, кто он? Я догадываюсь, но чем он занимается?

– Ну, я… не совсем в этом разбираюсь. Это важная фигура в Кабинете министров. Полагаю, что он руководит всей полицией.

– Herr Gott![59] – пробормотал доктор Шмидт.

– Да что случилось?

– Этот ваш Мерривейл совершил серьезное преступление против британского министра. И он все еще не в тюрьме?.. Или…

– Или что?

– Не важно. Herr Gott!

Стелла слушала доктора краем уха. Она по-прежнему не сводила глаз с двери наверху лестницы. Тут, однако, дверь по какой-то причине снова закрыли. Казалось, что они прождали в тишине еще один мучительный час. Доктор Шмидт уже едва ли не дымился от негодования.

– Я – человек науки. У меня нет времени на карточные фокусы и глупые шутки, – наконец надменно заявил он. – Жизнь – дело нешуточное. И со своими пациентами я не шучу.

– А стоило бы, – неожиданно парировала Стелла и смерила его неприязненным взглядом.

– Bitte?[60]

– Тише! Слышите? Дверь!

Дверь действительно приоткрылась. Очевидно, Г. М. вновь присел на край кровати Пам.

– …Так что, куколка, не следует бояться этого плута-колбасника. Он просто сотрясает воздух в своих глупых очках с золотой оправой. Пучит на тебя зенки и несет всякую чушь. Вот ты и пугаешься, расстраиваешься, у тебя начинает болеть живот, а мама думает, что у тебя бог знает какая страшная болезнь. Но с тобой ведь ничего страшного не происходит, правда?

– Конечно… Правда!

– Ну вот. Не стесняйся – можешь обнять меня. Если хочешь, поплачь. Я никому не расскажу. Но держу пари, что уже через мгновение я тебя рассмешу.

И действительно, сквозь всхлипы послышался сдавленный смешок.

– Как я тебе уже объяснял, половина из того, что говорят взрослые, – вранье. Но почему они продолжают врать человеку, которому исполнилось четырнадцать лет, я в толк не возьму, хоть ты тресни. Однако именно так многие взрослые и поступают. Поэтому знаешь, что тебе нужно делать? Если они снова начнут нести ахинею и ты это поймешь, тогда обмозгуй все как следует. И если это злонамеренный, подлый обман, либо плюнь, либо сопротивляйся изо всех сил. Но если это всего лишь жалкая нелепая комедия, как та, что любит ломать наш доктор Шницель, просто от души посмейся.

– Но иногда мне совсем не до смеха, – сказала Пам. – Нисколечко!

– Я знаю, куколка, – ласково произнес Г. М. – Нельзя ведь за одну ночь стать другим человеком. Поэтому я здесь.

– Да?

– Пам, этот горе-доктор больше тебя не побеспокоит.

– Честно?

– Честно. Я обо всем позабочусь – обещаю.

– Но мама говорит, что…

– Не беспокойся, куколка, с мамой я поговорю, когда спущусь вниз. Разве ты сомневаешься, что доктор Мерривейл умеет держать слово?

– Не сомневаюсь! Не сомневаюсь!

– Значит, договорились. Если доктор Шмидт снова сюда явится (а он не явится), но если вдруг – дай мне знать в отель «Лорд Родни». Я приду и выброшу его из окна. Кстати, стоило бы выбросить его вообще из всех окон.

– Вы… вы все-таки дуралей. Как можно выбросить его из всех окон?

– Почему же нет? – возразил Г. М. с самым серьезным видом. – Можно поднять его с земли, затащить обратно и снова выбросить. Кстати, об окнах. Вижу у тебя на столике эту русскую троицу. Давай-ка избавимся от них прямо сейчас.

Послышался шелест страниц, а потом три последовательных глухих удара: Достоевский, Толстой и Чехов выпорхнули из окна и приземлились у ствола дуба, который стоял возле дома.

– Дело в том, – объяснил Г. М., – что я хочу, чтобы ты почитала таких ребят, как Дюма, Марк Твен и Стивенсон. Ну или Честертон и Конан Дойл. Они, конечно, уже умерли, но таких рассказчиков еще поискать надо. Я тебе подберу что-нибудь в лавке у Рэйфа. А в школе тебе и другие книжки дадут.

– Но… – Пам смутилась. – Вы еще не посидите со мной?

– Конечно посижу, куколка. И держу пари, что я догадался, о чем ты подумала. Мама вечно спешит забрать тебя из школы, так как боится, что тебя там плохо кормят, или что ты простудишься на сквозняке, или еще черт знает что.

– Я такого не говорила.

– Знаю, что не говорила. Но я и со школой все устрою.