Смятение чувств - Стефан Цвейг

смеха. В мгновение ока сбросив с себя нахальство и заносчивость, она отослала служанок и банщиков, чтобы, едва она осталась с сестрой наедине, спрятать окаянный огонь в глазах под маской покаянного смирения. Ах, сестра даже представить не может, – так начала свою речь искушенная во всех уловках притворщица, – сколь часто она сама умирает от стыда при мысли, в каком пагубном беспутстве погрязла. Сколько уж раз кобелиная похоть мужчин заставляла ее содрогаться от отвращения, сколько раз давала она зарок навсегда оградить себя от этой напасти и честной женщиной начать скромную, пристойную жизнь. Но в глубине души она чувствует – сопротивляться бесполезно, ведь София, обладающая силой духа, в отличие от нее, кто подвержен слабостям плоти, даже вообразить не может, сколь неодолимы напор и мощь мужского вожделения, ни одна женщина, изведавшая на себе этот соблазн, не способна ему противостоять. Да-да, София, счастливица, понятия не имеет, до чего неотразим натиск мужчины, и как раз в этом его насилии чувствуешь таинственную сладость, которой хочешь не хочешь, почти против воли, но истово отдаешься.

София, весьма изумленная внезапным признанием, какого от своей падкой на деньги и наслаждения сестрицы никак не ждала, уж тут-то не преминула пустить в ход все свое красноречие. Значит, начала она свою тираду, наконец-то и Елену осенил луч божественной благодати, ибо отвращение ко греху уже есть первый подступ к познанию истины. Однако заблуждения и неверие в себя все еще смущают ее разум, если она полагает, будто усилием воли невозможно побороть поползновения плоти: воля к добру, эта броня, выкованная в горниле праведного сердца, способна устоять перед любым искусом, и примеров тому в истории, как среди язычников, так и среди правоверных, несть числа.

Елена, однако, на это только сокрушенно понурила голову. О да, посетовала она, и ей случалось с восторгом читать о титанической борьбе праведников с дьяволом плотского искушения. Но Господь почему-то одарил мужчин не только превосходством в телесной силе, но и прочнее укрепил их дух, именно их наделив победоносной стойкостью во имя Божье. А вот слабой женщине нипочем, произнося эти слова, она тяжко вздохнула, не дано устоять против ухищрений и обольщений мужчины, и на своем веку она не видела ни единого примера, чтобы женщина, когда ее домогаются настойчиво и со всею страстью, не уступила бы мужскому желанию.

– Что ты такое говоришь? – вспыхнула София, до глубины души уязвленная в непомерной гордыне своей. – Да разве я, я сама не являю живой пример тому, что неколебимая воля и решимость вполне способны противостоять похотливой разнузданности мужчин? С утра до вечера меня осаждает целая свора этих похабников, они и до больницы за мной тащатся, а вечерами на своем ложе я то и дело нахожу от них записки с самыми гнусными предложениями и посулами. Но никто еще не видел, чтобы хоть одного из них я удостоила даже взглядом, ибо моя воля обороняет меня от всех искусов. Так что неправда твоя: покуда есть в женщине истинная твердость, ей вполне по силам себя соблюсти, и живой тому пример я сама.

– Ах, мне ли не знать, что ты и вправду доселе оставалась тверда перед всяким искушением, – льстиво молвила Елена, вскинув на сестру взгляд, исполненный притворного благоговения. – Но тебе, счастливице, это удалось лишь потому, что тебя охраняло от соблазнов твое невзрачное одеяние и строгий обет, который ты на себя возложила. К тому же благочестивые сестры защищают тебя не хуже монастырских стен – ты не одинока и не беззащитна, не то что я! Так что не думай, будто непорочностью своей ты обязана лишь собственной добродетели, больше того, я даже уверена, что если ты, София, когда-нибудь останешься с глазу на глаз с пригожим молодцем, то не сможешь, да и не захочешь ему противиться. И не устоишь точно так же, как не устаиваем все мы.

– Никогда в жизни! Я – никогда! – заносчиво вскричала София. – Если хочешь знать, я готова и без защиты моего облачения, одной только силой воли выдержать любой искус!

Только этого Елена и ждала, только это и хотела услышать. Шаг за шагом подманивая высокомерную гордячку к расставленной ловушке, она по-прежнему продолжала сомневаться в стойкости сестры, покуда та, распалившись, в конце концов сама не настояла на самом суровом, решающем испытании. Она жаждет этого испытания, она просто требует его провести, пусть слабая духом сестрица сама удостоверится, что своей незапятнанностью она, София, обязана не чьей-то защите, а исключительно собственной внутренней силе. В ответ на это Елена, после нарочито долгого раздумья, – а у самой сердце готово было разорваться от злорадного нетерпения, – наконец изрекла:

– Слушай, София, вот, пожалуй, какое испытание было бы тебе под стать. Завтра к вечеру ожидаю я Сильвандра, первого красавца из юношей страны, перед которым еще ни одна женщина не устояла, а он все равно возжелал меня. Двадцать восемь миль проскачет он ради меня верхом и привезет семь фунтов чистого золота, не считая прочих даров, только за то, чтобы провести со мной ночь. Хотя прибудь он даже с пустыми руками, я бы ему не отказала, да что там, сама бы той же мерой золота заплатила, лишь бы разделить с ним ложе, до того он хорош собой и изыскан. А нас с тобой сам бог создал до того схожими и лицом, и голосом, и осанкой, что, надень ты мои платья, ни одна душа не распознает обмана. А коли так, соизволь ты принять завтра Сильвандра вместо меня и разделить с ним трапезу. И вот когда он, полагая, что имеет дело со мной, станет домогаться твоего тела, ты и дашь ему отпор, как сумеешь. Я же затаюсь в соседнем покое и буду слушать, сможешь ли ты до полуночи обуздать свои чувства перед его натиском. Но еще раз остерегаю тебя, сестра: соблазн одного только его присутствия рядом с тобой очень велик, а еще опасней слабость нашего женского сердца. Боюсь, как бы ты, сестричка, совсем неопытная в своем затворничестве, с непривычки не впала в искушение, поэтому заклинаю тебя: лучше сразу откажись от столь рискованной затеи.

Одновременно и заманивая и отпугивая Софию столь изощренным способом, коварная Елена тем самым только подливала масла в разгорающийся огонь сестриной гордыни. Да если речь о таком пустяке, не удержалась та от бахвальства, то в подобном испытании она выстоит с легкостью, не только до полуночи, а до самого рассвета берется она отражать похотливые посягательства, при одном, правда, условии – иметь при