Еще 11 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина

– Рядом.

Уши-паруса повисли на секунду, но тут прямо к Филиному носу спикировала стрекоза, и фокус внимания сместился.

Мы пошли по набережной, стрекоза следовала за нами, как вертолёт сопровождения. Филя про неё уже, впрочем, забыл: выкусывая что-то из задней лапы, обнаружил собственный хвост и пришёл в восторг.

Народу у реки было немного. Дедки купались и брызгались, будто не дедки вовсе, а детки. Компания подростков с сумрачными лицами играла в карты на траве. Девочка лет пяти норовила сбежать от бабушки к воде, а та её ругала:

– Настя, утонешь! Настя, босоножки намочишь!

Неравноценные какие-то угрозы.

Мимо длинными ногами прошагал великан, на шее его ехал мальчик с видом утомлённого мудреца.

– Смотри, сынок, ав-ав! – великан завидел Филю. – Скажи ав-ав!

«Сам ты ав-ав, – подумал, судя по всему, мальчик. – А это обычная собака!»

Тут я увидела приближающегося к нам велосипедиста и снова попросила Филю идти рядом: отчего-то боялась, что он бросится под колёса, хотя прецедентов таких не было – хвост, например, интересовал моего пса куда больше, чем любые средства передвижения.

Велосипедист благополучно проехал мимо, мы же как раз подошли к удобному (и безлюдному) спуску к воде. Я разрешила Филе искупаться. А вскоре сквозь миллион брызг услышала удивлённое:

– Фрося?

Честно говоря, в первое мгновение меня посетила предательская мысль: не оглядываться. Прикинуться, что не расслышала. Или же – что это не меня зовут, а кого-то другого. Будь я Машей или Ваней, может, так бы и сделала, но имя Ефросинья лишает некоторых привилегий.

– Митя, – сказала я. – А я тебя не узнала… на транспорте.

Митя прислонил свой велосипед к дереву, подошёл, улыбаясь:

– А я вот тебя узнал. Привет.

– Да… Тогда привет.

Из реки выскочил мокрый Филя: хозяйку атакует какой-то дядька, надо охранять.

– Это твой? – спросил Митя, ничуть не испугавшись серого секьюрити.

– Ага, Филя.

– Филипп, Филимон?

– Скорее всего, Филарет.

– Привет, Филарет. – Митя дал себя обнюхать и обойти вокруг, Филя же в ответ дал себя погладить и вернулся в воду: решил, нормальный вроде мужик, можно не очень сильно охранять.

Несколько долгих секунд мы молчали. Я размышляла над идеей броситься в реку и стильно, непринуждённо уплыть на другой берег.

– Красавец, – похвалил Митя Филю, наслаждавшегося водной стихией. – Только, я думал, у тебя девочка.

– Она тоже ничего, симпатичная, – известила я.

– На кого похожа?

– Сложный вопрос. Например, Алейник считает – на Ермолаева (Бестужева, кстати, это предположение заметно коробило). А вот Ариша утверждает, что Наташа – вылитый её покойный муж Иван Христофорович. И-и-и… ты только что услышал три незнакомых имени, а я зарекомендовала себя как оголтелая мать, не способная говорить ни о чём, кроме своего материнства. Прости.

– Это же твой ребёнок, – мягко возразил Митя. – И я сам спросил. Мне интересно.

– Ну ладно. А мне интересно, как там морской свин Йося.

Митя вздохнул:

– Йося прожил отличную жизнь.

– О нет! – расстроилась я. – Вот теперь точно прости. Что случилось?

– Старенький стал. Он, вообще, и ко мне попал уже не юным.

– А как, кстати, попал? Почему-то не знаю эту историю.

– Ну, я тогда только переехал на «Аэропорт», в ту квартиру. Она была жутко грязная и полна хлама, собственно, потому и сдавали задёшево. Я неделю завалы разгребал, ходил на помойку и обратно, как рейсовый автобус. Прихожу в очередной раз – там у мусорного бака стоит клетка с Йосей, рядом рыдает ребёнок.

– Ребёнок нашёл свинку?

– Наоборот.

– Ребёнок потерял… ой… ребёнок выбросил свинку?!

– Ему мама велела. То есть ей, девочка это была.

– Зачем?!

– В воспитательных целях. Девочка плохо чистила клетку. Мама сказала – всё, уноси на помойку, раз так, а я из окна прослежу.

– Боже.

– Ну, я сначала подумал, мама… м-м-м… шутит. Сходил с девочкой и свинкой к ним домой. Познакомился, называется, с соседями. Нет, мама не шутила, очень была принципиальная. Мне заодно досталось за инициативность. Но и Йося тоже зато достался.

– А девочка?

– А девочка под окна потом приходила, я ставил клетку на подоконник, окно открывал, они с Йосей переговаривались. Втайне, конечно. Я и в гости звал, но девочка боялась, мама узнает.

– Тоска.

– Угу.

– А давно Йося…

– Полтора года назад. Мы… я потом переехал оттуда.

– И больше никого не завёл?

Кроме девушки Леры, конечно.

– Нет, – ответил Митя. – Дагирова только ненадолго приручал.

– Это животное и в нашей полосе обитало, – кивнула я. – Небось, пол менял?

– Что?

– Ну, пол. Менял?

– Он же не рыба-клоун, – осторожно сказал Митя. – И не бородатая агама. Те умеют.

– Да не свой пол, а твой, – рассмеялась я. – То есть… короче, Дагиров у нас на кухне переложил пол. А у тебя?

– Обошлось. – Митя поприветствовал Филю, вылезшего из воды, и бросил ему палку, за которой пёс радостно нырнул обратно. – Книги только переставил по алфавиту. Начал почему-то с буквы Д.

– С Дарвина? Логично.

– С Данте.

– Божественно.

Филя принёс палку, сунул Мите в руку, глядел с обожанием. Палка полетела в воду, лапы замелькали в воздухе.

– Наташа Дагирова любит, – вспомнила я. – Пока он жил у нас, ходила за ним и ныла: «Димо-он, Димо-он». На мотив Dream On…

– Дагиров не любит «Аэросмит». Запрещал его слушать.

– Ты вроде тоже не любишь «Аэросмит».

– Угу.

Ну да. Лера, значит, любит. Но не будем об этом.

– А мне Дагиров запрещал пить, – развила я тему. – А Алейник он теперь запрещает курить.

– Диктатор какой-то.

– Ну да, на Д…

В конце второго курса Дима после очередной микровечеринки в ДАСе позвал меня в коридор и сказал с горечью: «Фрося, ты не могла бы снова пить поменьше? Мне совершенно не с кем общаться, когда все пьяные». Я тогда действительно налегала на алкогольные коктейли в банках, потому что мы с Бестужевым часто ездили в Фили, а подшофе секс происходил с меньшим дискомфортом. Эх, молодость, молодость!

Филя наигрался с палкой, выбежал из реки, решительно отряхнулся, изображая мощнейший разбрызгиватель.

– Пора нам домой, – сказала я, не глядя на Митю.

– А мне на работу, – согласился он. – Вы здесь… часто гуляете?

– Редко. А ты?

– Почти каждое утро.

– Близко живёшь?

– Относительно.

– Ага.

Митя вскочил на велосипед, я пристегнула Филю, по небу проехала туча, похожая на выцветший синяк.

Следующим утром мы с Филей снова пошли к реке. Встретили Митю у тропинки, по которой спускались с центральной аллеи. Он пристёгивал велосипед к столбу и доставал из велосипедной сумки резиновый мячик.

С мячиком во рту Филя будто постоянно улыбался – хоть делай фото на американские автомобильные права. С палкой эффект не тот: немного похоже на рабов, крутящих колесо.

Филя купался,