Еще 11 минут радости - Евгения Анатольевна Батурина

Вот только я почти совсем перестала спать. Маленький ребёнок. Щенок-подросток. Чужая квартира. Пожилая женщина, усыновившая твоего мужа. Сам муж, старающийся работать побольше и возвращаться попозже. Тревога, от которой коротит в груди. Вечный вакуум. Это истощает организм, изнашивает. Я уже говорила, что в двадцать с небольшим лет чувствовала себя очень старой? Ну, говорила, так повторю – ведь старики часто повторяют одно и то же.

Я теперь постоянно ворчала – то на людей, то на животных, то на стиральную машину, укравшую очередной носок для коллекции. Отказывалась от встреч с друзьями, а когда они приезжали сами, начинала нудно вспоминать прошлое. С трудом сосредотачивалась, если действие не касалось рутины: задать корму Филе, почитать Наташе, отсчитать Арише 30 капель корвалола. Я почти не слушала музыку, зато смотрела телевизор, особенно затягивающие реалити, – но любым звукам предпочитала тишину. Скупала гречку, сахар, кусковое мыло и забывала, куда их дела (имена участников «Фабрики звёзд» же помню до сих пор). У меня что-то постоянно саднило, побаливало, тянуло, щемило. Во рту было сладко, рука иногда подёргивалась, волосы выглядели грязными уже через пять минут после душа.

Мои ровесники в то время занимались чем-то интересным – и этим меня раздражали. Дагиров ходил на концерты, тусовался с хорошими группами, привозил их в Москву. Алейник азартно училась продавать рекламу и преуспевала. Бестужев брал интервью у нобелевского лауреата. Голубушкина-Гологузова ждала ребёнка, мальчика, с таким нетерпением, что мне было стыдно перед своим ребёнком-девочкой. Храбрых и Удалых освещали чемпионат Европы по футболу… В тот день, когда Греция стала чемпионом, я нашла под табуреткой в кухне три пачки гречки. И почувствовала было себя победителем, но тут Филя попытался поймать муху и опрокинул миску с тестом для оладьев, Ариша потеряла пульт от телевизора, Наташа обнаружила, что резиновый динозавр больше не пищит. Утешать всех пострадавших пришлось мне, мыть кухню и печь новые оладьи – тоже. Удаляя ночью последние тестяные сталактиты с плинтуса, я подумала: вот года три уже толком не сплю, а живу как во сне. И нет, у меня не было сил оценить красоту этой словесной конструкции – я беспокоилась, не проглотил ли Филя пищалку, выпавшую из динозавра.

В августе 2004 года Олегу Николаевичу Бестужеву исполнялось 55 лет. По этому поводу было решено, что строительство «загородного дома» под Серпуховом окончено. Пригласили гостей сразу на юбилей и новоселье, приготовили комнаты у соседей – Нелидовых. Дача Бестужевых пока пахла стружкой и сыростью, повсюду валялись доски и мешки с цементом, в крыше зияли прорехи, зато в подсобке теоретически можно было ночевать, если не требовать от жизни слишком многого.

Торжество по плану охватывало четыре дня – начиналось в пятницу, заканчивалось в понедельник. Бестужев отпросился с работы, в четверг вечером кинул в машину палатку на случай, если подсобка окажется занята, и сказал мне захватить репелленты: серпуховские комары известны своей отвагой.

– Филя что-то вялый, – заметила я. Пёс как раз вошёл в кухню и со вздохом лёг на бок – само страдание.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Бестужев, раздражаясь.

– Ничего. Посмотрим, как он утром.

Бестужев без слов пошёл звонить матери. Вернулся деловитый и довольный:

– Фроськин, давай мы возьмем Наташу, а ты с Филей останешься? И отдохнёшь, и с сись… грудью больше эксцессов, может, не будет. Нас у дяди Вити Нелидова поселят, там даже кондиционер есть. А?

Мы с Наташей за два года и один месяц её жизни не расставались ни на день. Грудь ей уже почти не была нужна, но иногда возникали «эксцессы» – загрустив или разволновавшись, дочь начинала искать привычное успокоение, дёргала мою майку и сердилась, если не получала своё. Пожалуй, четыре дня вдали от меня действительно могли быть полезными. Ну а я… когда ты годами не спишь и нервничаешь, «не поехать куда-то» – событие намного более захватывающее, чем поехать.

В пятницу утром Бестужев, Ариша и Наташа отправились в Серпухов. Ариша расположилась на пассажирском месте гордо, как королева-мать, – её пригласили на юбилей, везли в гости, сынок Алёшенька рядом, за рулём! Наташа застыла в детском сиденье – на щеках дорожки от слёз, в левой руке динозавр без пищалки.

Помахав машине и чуть не сломав при этом запястье, я вернулась в квартиру. Волчок внутри вихлялся, угрожал упасть – шкрябал деревянной юбочкой по полу для устрашения. Что натворила, а! Зачем бросила ребёнка! Как могла отдать управление реактором в чужие неумелые руки! А если…

В коридоре меня встретил Филя – скакал так, будто мы не виделись лет десять, а теперь я, умница, сама чудом нашла дорогу домой. От его вчерашней печали не осталось и следа. Вот притворщик! Актёрище.

– Гулять? – спросила я.

И актёрище запрыгало ещё выше.

В парке у нас с Филей было несколько маршрутов – разной длины и эмоциональной наполненности. Иногда мы ходили туда дружить с другими собаками. Иногда – выгуливать Наташу. Иногда – исследовать лесную чащу только вдвоём. Порой просто забегали отметиться и подышать воздухом (в ответ на такое предложение Филя смешно чихал). Самый длинный путь пролегал через весь парк к реке, к набережной. Аллеи и аллейки, тропы и тропинки, белки и мышки, знакомые и незнакомые люди и собаки, обронённые хот-доги и обёртки от мороженого, шуршащие листья, таинственные норы – столько увлекательного мы встречали по дороге! Потом крутой спуск – и вода, сама по себе аттракцион. Филя обожал эти походы, я тоже. Помимо прочего, они означали, что у нас появилось время, свободных полтора-два часа, исключительная в ту пору ценность. Мы даже темп оба снижали, будто нарочно: шли себе не торопясь, свободные как ветер, играющий с целлофановым пакетом на центральной аллее.

В тот день спешить нам было некуда. Все уехали, дома пусто, к уборке приступать рано (Ариша умоляла: пока не отзвонятся из Серпухова, ни-ни – плохая примета), еду для людей готовить бессмысленно – я намеревалась прожить на чае с бутербродами до самого понедельника, – для собак уже всё готово. Вокруг сплошные свидетельства большого материнского преступления: любая попавшаяся на глаза Наташина вещь вызывала у меня укол совести пополам с паникой, а уборку делать нельзя… В общем, мы с Филей собрались и пошли через парк к реке, нашим любимым длинным маршрутом.

Увидев воду, викинг Филя традиционно возликовал. Каждый раз, наверно, вспоминал, как его предки бороздили моря на драккарах и кноррах, и тоже рвался бороздить. Я заметила на берегу компанию нетрезвых дедуль, которые синхронно снимали штаны и явно планировали «скупнуться», так