Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй - Софья Валерьевна Ролдугина

Очередь временно истощилась; Март использовал затишье, чтобы выбросить старую тряпку и достать из запасов под мойкой свежую, чистую.

«Бариста, конечно, как и бармен, – бесплатный аналог психолога, – подумал он. – Но сегодня все понимают это слишком буквально. Ввести, что ли, отдельный пункт в меню? Получи совет в трудной ситуации по цене чашки кофе! А что, звучит».

– Не бывает специальных занятий для пожилых людей или для школьников, для суровых мужчин и нежных домохозяек. Моя мама обожает смотреть бокс, – сказал он спокойно. – А дед вышивал – рыбок, лисичек, котиков. Нравилось ему это, вот и всё… Ну и он вообще-то был портным по образованию. Если тебе хочется вязать – делай это.

– Не нравится, – дерзко вздёрнула подбородок она. – Я хочу много денег. Заработать миллион, уехать отсюда и никогда не возвращаться.

– Тогда не вяжи. Работай и уезжай.

Девчонка не ответила сразу. Сгорбилась, отпила из стакана, поморщилась.

– Тебе легко говорить, ты взрослый, – вздохнула она тихо. – У тебя всё есть.

Эти слова отозвались тянущей болью в груди. Вспомнилось хмурое утро, стычка у дверей, путаный долгий разговор – и Вита отчего-то, верней, её потерянный взгляд.

«Как она, интересно? Может, позвонить по телефону и спросить её… – подумал вдруг Март и сам себя оборвал. – А о чём спрашивать-то? Мы друг другу никто».

– Всё – это куча работы без выходных? – вырвалось у него прежде, чем он прикусил язык. И отчего-то захотелось оправдаться: – Нет, я, конечно, не жалуюсь. Но семейный бизнес – не так весело, как кажется со стороны. У меня нет ни отпуска, ни больничных, постоянно надо решать какие-то проблемы…

– Давай меняться не глядя? – буркнула она. – Тебе хоть в принципе работать можно, а я застряла в колледже. Ярмарка эта дурацкая ещё… – Девчонка резко оборвала себя. Поёрзала, шумно отхлебнула американо и скосила взгляд на объявление: – Красивый котик. Можно сфоткать и скинуть к нам в чат?

Март разрешил.

Настроение после этого… нет, не испортилось, но стало каким-то муторным, тревожным. Он принял ещё одну поставку – замороженная выпечка на завтра – и перемыл посуду. Сделал несколько напитков навынос, напоминая самому себе, что надо улыбаться и рисовать на стаканчиках.

А потом разозлился.

«Нет, так нельзя».

Когда отец с матерью – у него парадное осеннее пальто, у неё красивая синяя шляпка с вуалькой – спустились, чтобы совершить традиционный послеполуденный променад, Март решительно махнул им и, сжав визитку в кулаке, выскочил на улицу.

– Никого нет, что ли? – спросил отец с улыбкой. Глаза у него были тёмные, выразительные, блестящие, как агат. Март даже завидовал немного: ему-то достались скучные, серые, рыбьи, в деда. – Или разогнал?

– Разогнал мокрыми тряпками, – со смертельной серьёзностью подтвердил Март. И решился: сейчас или никогда. Родители наверняка поддержат его решение; поддержали же его, когда он отправился штурмовать столицу в первый раз. – Слушай, у нас была одна посетительница, и она… – Он поднял взгляд и осёкся. – Мам, что-то случилось? Ты грустная или мне кажется?

Мама и впрямь выглядела как-то странно. Избегала на него смотреть, больше молчала… Между бровями залегла глубокая складка, а уголки губ были опущены.

– Ничего, милый, – ответила она и пожевала губу. – Вернее… Послушай. Только не расстраивайся сильно, хорошо? Жизнь – она такая… штука сложная, там убыло – тут прибыло. Я новости смотрела… Помнишь общежитие в том твоём институте?

Март нахмурился. Признаться в том, что он это самое общежитие вспоминал не далее чем полчаса назад, было как-то неловко.

– Э-э, да. Дом на ножках? Ну, девятиэтажка, которая на таких смешных столбах стоит, да? Помню, а что?

Отец закряхтел, точно проглотив ругательство, и отвернулся, подкручивая ус. В груди всё похолодело.

«Что-то случилось?»

– Этот дом, ну, сгорел сегодня, – призналась мама тихо и так виновато, словно она лично его подожгла. – Десять пожарных расчётов тушили-тушили и не потушили.

Март стиснул визитку, рефлекторно сминая. Накатило ощущение нереальности. Только что он мысленно отремонтировал и обустроил себе комнату в общежитии, развесил по стенам картины и заселился. Даже на воображаемого соседа – школьника-недоросля – успел наворчать.

И тут такое.

– Ужас, – откликнулся он, нервно улыбаясь. Улыбка была не к месту, но после работы в кофейне выскакивала сама собой в любой ситуации. – Там хоть никто не пострадал?

Мать качнула головой:

– Нет. Туда в этом году и не заселили-то почти никого, кроме первокурсников, которых некуда больше было приткнуть. Но они на втором этаже жили, их быстро вывели… Там шёл ремонт, строители что-то не выключили – и замкнуло. А стены там сам знаешь какие! Но вот в чём дело-то… Мы с отцом твоим сразу не поняли, тот ли это дом. Вроде похож, а вроде и нет. Стали в интернете смотреть…

Она снова осеклась. Отец сжал её ладонь и буркнул в сторону:

– Да скажи уж прямо, чего рассусоливать. Закрыли твой факультет, сынок, ещё два года назад. Слили сначала с декоративно-прикладными искусствами, а теперь и с дизайном объединили. Экзамены там теперь совсем другие, какая-то математика нужна… Ты сильно расстроился, сына? Чего нос повесил? Мужик ты или кто?

Март чувствовал себя так, словно в него молния ударила – и испепелила на месте. И словно бы стоял сейчас не он, а изваяние из пепла; подуй на него – и рассыплется, развеется по ветру.

«Бред какой-то… Этого не может быть».

Гортань свело; язык точно к нёбу присох.

– Я… – начал было он, но мысли спутались, и договорить не вышло. Пришлось сначала глубоко вздохнуть и мысленно досчитать до трёх. – Надо же, как в жизни бывает. Расскажешь кому – и не поверят. А вы гулять? Там шторм обещают, скоро, говорят, накроет. Не холодно оделись?

– В самый раз, – довольно усмехнулся отец. – Жара-то надоела. А ты что сказать хотел? Что там с посетительницей?

– Да уже забыл, – уклончиво откликнулся Март. – Ерунда. Ничего важного. Хорошей вам прогулки.

Визитку он выкинул в урну у дверей.

Его душила глупая, иррациональная обида. Не на судьбу даже – на себя.

«Не успел».

Мечта, и без того дурацкая, в один миг стала невыполнимой.

Рутина была как прогулка по волнам в непогоду – то навевала сонливость, то укачивала до тошноты.

Солнце показывалось на считаные минуты и снова пряталось за тучами – зыбкий свет и вязкий сумрак, полоса за полосой. Сильно похолодало. Ветер стал крепчать. Кофейня почти опустела: ушла репетиторша, напоследок ещё раз многословно извинившись за разбитый френч-пресс; разбежались её ученицы, так ничего и не заказав… Март выполнял