Настроения - Луиза Мэй Олкотт

– Вы вроде сетовали вчера, что у вас нет корзин для вашей добычи. Может, сделаем их сейчас? – предложил он.

– Ой, как же глупо, что я сама о таком не подумала. Спасибо. Мне очень хотелось бы, – просияла Сильвия.

И, пробудив в себе ту часть натуры, которая была склонна к рукоделию, она принялась за работу. Уорик обустроился чуть ниже ее на скале и в сосредоточенном молчании плел свою корзинку. Его молчание Сильвию не устраивало. Она жаждала разговора, который доставил бы такое же удовольствие ее разуму, как береста доставляла ее рукам. Уорик, если бы пожелал, на такую беседу был, несомненно, способен. Она украдкой поглядывала на него, разведывая обстановку, и время от времени отправляла ему как посланников то ножницы, то иголки, то нитки, в надежде разговорить. Он, однако, отделывался лишь скупыми ответами вроде «спасибо» или «не надо» и вновь умолкал, не удостаивая ее ни единым взглядом. Все предложения чем-то помочь ему или что-нибудь подсказать отвергались им столь же лаконично. Сильвия, продолжая трудиться, хмуро глянула ему в спину. Раз он обращается со мной как с ребенком, именно так и начну вести себя. Закидаю его вопросами и не умолкну, пока ему не придется мне что-нибудь говорить в ответ. Он может говорить. Он должен говорить. Он будет говорить.

И, приняв такое решение, она довольно ехидно осведомилась:

– Мистер Уорик, вы любите детей?

– Больше, чем взрослых мужчин и женщин.

– И развлекать их вам нравится?

– Ну да, если я для этого в достаточном настроении.

– А сейчас в настроении?

– Вероятно.

– Почему же тогда меня не хотите развлечь?

– Потому что вы не ребенок.

– А мне показалось, вы именно им меня и считаете.

– Коли так, посадил бы давно вас себе на коленку и принялся бы рассказывать сказки, а из бересты наделал бы вам куколок, вместо того чтобы с почтительным молчанием делать корзину для ваших припасов.

На губах Уорика, пока он говорил это, играла загадочная улыбка, немного смутившая Сильвию, но не заставившая сложить оружие. Нет, теперь он у нее не умолкнет. И, сменив тему, она продолжила:

– Марк мне вчера вечером рассказал о замечательном колледже, который вы себе выбрали. Очень оригинальный, по-моему, способ образования. Позвольте же мне спросить, какие предметы вы там изучаете?

– Мужчин и женщин, – был краток его ответ.

– И вам хорошо удается усвоить уроки?

– Часть, полагаю, усвоил весьма основательно.

– Не сочтете за грубость, если поинтересуюсь, какую именно?

– Последнюю.

– И к каким пришли выводам относительно данной части курса? – полюбопытствовала, усмехнувшись, Сильвия.

– Что постижение его опасно и радости не приносит, – изрек он до того суровым тоном и с таким мрачным видом, что Сильвия, повинуясь не совсем ясному, но достаточно властно охватившему ее чувству, сочла за лучшее завершить труд над своей корзинкой в форме каноэ молча, а когда корзинка была готова, ей захотелось, чтобы она поскорей оказалась наполнена. Взгляд девушки давно уже привлекал противоположный берег, покрытый зарослями, которые недвусмысленно намекали на обилие ягод. Мысль переправиться туда и собрать их очень ее привлекала. Если бы еще лодка была не так тяжела. В одиночку сладить с ней наверняка окажется не под силу. Разве что… И Сильвия снова предприняла попытку начать разговор, надеясь, что избранная на сей раз тема принесет ей больше успеха.

– Вы уже справились со своей корзинкой, сэр? – спросила она.

– Да. Вот. Возьмите. Сгодится вам такая?

– Ой, вы ведь ее по-индейски вместо ниток сшили травой. У вас она вышла лучше моей. Зеленые стежки так красиво выделяются на белой коре, а мои, черными нитками, совсем неэффектны. Сразу ясно, что вашу корзинку сделал мужчина, а мою – женщина.

– В том смысле, что одна некрасивая, но крепкая, а другая очень изящна, но падает на бок, если ее поставить? – Уорик поднялся на ноги, отряхивая с себя кусочки серебристой коры, которые разлетались под ветром.

– Но объем у них одинаковый, и женщина бы куда быстрее заполнила свою, окажись у нее для этого средства. Как вы думаете, там есть ягоды? – указала Сильвия на склон холма по другую сторону реки.

– Заросли какие-то вижу, однако в наличии ягод сомневаюсь. Мальчишек и птиц всегда куда больше, чем ежевики.

– А я твердо уверена, что они нам хотя бы немного оставили. Марк говорит, вы любите откровенность, поэтому напрямик выскажу вам свою просьбу: перевезите меня, пожалуйста, на тот берег и помогите наполнить корзинки.

Во взгляде ее веселая дерзость мешалась с некоторой неуверенностью, когда она подала ему шляпу, но он ответил:

– Прекрасно. Так я и поступлю. – И направился к лодке с энергией человека, который по своему характеру более склонен к действиям, нежели к отдыху.

На том берегу долго не находилось сухого места, к которому лодка могла пристать вплотную, и Уорик греб в его поисках, то и дело скользя по лицу Сильвии взглядом, который был ему крайне свойственен, далеко не мягким, а изучающим до стремления пронизать насквозь. Лицо Сильвии представлялось ему полным противоречий. Юное, девичье, оно отражало ум, жар стремлений и меланхолию. Рот ее был красив и по-женски нежен. На лбу, тоже красиво очерченном, читалась склонность к задумчивости. Выражение глаз то и дело менялось, от восторженного до печального, а иногда и отсутствующего. Маленькую, изящную, гордо посаженную голову увенчивали золотистые волны волос, собранных в зеленую сетку, из-под которой выбилось несколько локонов, танцуя под ветерком на лбу и затылке. Лицо выразительное и привлекательное, хотя до классической красоты ему не хватало гармонии черт. Темные глаза в сочетании со светлыми волосами и кожей тревожили зрение, как тревожит слух диссонанс в музыкальной пьесе. Тень от черных ресниц падала на ее губы, окутывая их сумраком, даже когда она улыбалась. Голос звучал не девичьим звонким сопрано, а достаточно низкими нотами, как у взрослой женщины, хотя часто в него вторгались серебристые тембры, будто бы от другого, более легкомысленного существа.

Сильвии пристальная серьезность, с которой он на нее взирал, оскорбительной не казалась. Но это были анализирующие и испытующие взгляды, и она считала необходимым отвечать на них своими. Полными достоинства, по ее замыслу, однако дополненными неосознанно таким вызовом, что Уорик порой оказывался не в силах сдержать улыбку. Едва лодка, прошуршав среди камышей, окаймлявших берег, пристала к суше, Сильвия выпрыгнула вместе с корзинкой, которой, пока взбиралась на песчаный холм, многозначительно потряхивала, как бы с намеком, что она вот-вот пополнится ягодами. Кусты, к ее великой радости, и впрямь оказались ими полны. Когда Уорик приблизился, она, подняв тяжелую ветвь, с ликованием в голосе проговорила:

– Моя убежденность вознаграждена. Вкусите от этих плодов