Записки из Колыбели солнца: Северная Корея глазами иностранки - Диана Карабегович
В общежитии они жили на этаж ниже и периодически приходили в общую комнату, расположенную прямо напротив нашего с Катей номера. Там они заваривали лапшу и готовили национальные китайские блюда на самодельных грилях, которые, видимо, купили в хозяйственном магазине; из-за этого по всему общежитию разносился специфичный запах.
Одевались китайские товарищи также весьма нестандартно: в шлёпанцах и пижамах они приходили на пары, а девочки сидели в бигуди и патчах для глаз прямо на занятиях.
Однажды мы шли в университет, и ко мне подбежала милая китаянка с большими глазами.
– Привет, – сказала она мне по-корейски.
– Привет, – удивленно ответила я.
– У тебя очень красивый нос, – хихикнула она и убежала.
Я смущённо улыбнулась вслед её удаляющемуся затылку: мне отвешивали разные комплименты, но про нос было впервые.
Около университетских корпусов мы зачастую наблюдали следующую картину: северокорейские студенты сидели на каменных лавочках под зелёным навесом из густых деревьев. Я обратила внимание, что у всех подстелены газетки или тетради под штаны и никто не сидит на голом камне. Скорее всего, это была своеобразная мера предосторожности, чтобы не испачкать брюки, что выглядело весьма умилительно.
Многие учащиеся к красным галстукам, белой рубашке и тёмным штанам надевали также плоские кепки с гравировкой, которые можно было, например, увидеть у водителей такси времён СССР. Фуражки также являлись неотъемлемой частью формы вуза; это очень удобно, так как в них студенты всегда легко отличаются от других молодых людей. Девушкам головной убор не полагался.
Савелий, который пришёл в неописуемый восторг, узнав, что наш университет выдаёт фуражки, чуть ли не ежедневно ныл перед Мухёном, чтобы тот сходил к директору и попросил выдать мальчикам по кепке.
Мухён в эти моменты всегда становился чернее тучи и отвечал, что обязательно поинтересуется, но результата так и не было. В конце концов Савелий понял, что у нашего сопровождающего зимой и снегу не выпросишь, поэтому ему ничего не осталось как признать поражение и оставить корейца в покое.
К слову, Мухён, который также обещал узнать для нас про значки с изображениями вождей, в итоге заявил, что они нам не положены, но мы до сих пор не уверены, действительно ли он поставил в известность директора или просто дал нам от ворот поворот, чтобы его оставили в покое.
Представляю себе выражение лица Мухёна, если бы мы сходили к директору напрямую! Но, конечно, никто так поступать не стал. Несмотря на то, что Мухён часто увиливал и многое недоговаривал, у него было доброе сердце, и мы всей группой к нему привязались и считали за своего человека.
В тот день, выйдя во время перерыва из аудитории в коридор, чтобы немного развеяться и размять ноги, мы с Катей увидели девушку европейской внешности, которая стояла у поручней с учебником в руках.
Мы решили подойти и познакомиться. Оказалось, что её зовут Трина и она француженка. По её словам, она уже в третий раз приехала на стажировку в Северную Корею, жила здесь около двух с половиной лет и свободно владела корейским языком.
Во время своей первой поездки в КНДР она нашла свою любовь – молодого китайца, который на тот момент учился на первом курсе бакалавриата. Из-за того, что единственная возможность продолжать общение у них была, если она приедет к нему на север, Трина подала множество заявок и смогла выиграть несколько грантов от своего французского вуза на обучение по обмену в университете имени Ким Ирсена.
Мы были под большим впечатлением от её рассказа. Не зря говорят, что любовь поистине не знает границ. А тут человек даже нашёл действенный способ попасть на территорию самой закрытой страны мира! Если это не настоящие чувства, то я не знаю, что это.
Трина оказалась очень общительной. Она обрадовалась, что может поговорить с кем-то не на корейском, а на английском. Девушка позвала нас к себе в гости – жила она парой этажей ниже в нашем общежитии и делила комнату с молодой кореянкой. Мы с Катей сказали, что как-нибудь после занятий обязательно к ней зайдём.
Процесс адаптации на занятиях проходил постепенно и не так быстро, как нам хотелось бы. К северокорейскому диалекту было поначалу сложно привыкнуть, и тот факт, что мы до этого учили исключительно южный вариант языка, не облегчал задачи.
Тем не менее медленно, но верно я начинала всё больше понимать речь и даже задала пару вопросов нашей бабуле. С этого момента она занесла в список любимчиков меня и Савелия, который ей постоянно поддакивал, и частенько обращалась к нам. Чтобы не выглядеть уж совсем глупыми, мы старались прилагать максимум усилий, чтобы не только понять, что она от нас хотела, но и отвечать впопад.
Корейцам тяжело выговаривать букву «д», когда она стоит в слове на первом месте, поэтому я смиренно приняла тот факт, что все преподаватели меня называли Чианой. Поначалу это звучало непривычно, и я пару раз даже не сразу поняла, что в тот момент именно меня вызывали к доске или просто звали по имени, но быстро привыкла к новому звучанию и впоследствии с удовольствием на него откликалась.
Из уст корейцев имя Чиана звучало как-то особенно красиво, поэтому я не была против, что на время стажировки столкнулась с таким «переименованием».
В Северной Корее преподаватели, обращаясь к нам, всегда добавляли слово тонму, которое переводится как «товарищ». На юге используется форма сси после имени, и было неимоверно сложно переучиться говорить тонму, потому что мозг на автомате выдавал другое.
Однажды на паре я несколько раз подряд ляпнула сси вместо тонму, что привело бабулю в ярость. Она замахала руками и подошла ко мне, стоявшей у доски (ростом она была мне