Мое влечение - Кирра Вейн

В школе я была тихоней, — призналась я. — Но училась хорошо. Мама говорила, что я вся в неё — усидчивая, терпеливая. А папа говорил, что я в него — упрямая. Мы всегда были близки. Когда мне было тяжело, я могла прийти к ним и просто поплакать, и они никогда не говорили, что я нытик. Просто обнимали и говорили, что всё будет хорошо.

— Ты скучаешь по ним? — спросил Руслан тихо.

Я кивнула.

— Очень. Мы разговариваем по телефону часто. Мама всегда переживает за меня. Папа спрашивает, не нужно ли денег. Я их так люблю, — голос дрогнул. — Они так много для меня сделали. И делают. Помогают вот с квартирой, поддерживали, когда я решила уехать в Москву. Они даже не спорили, хотя, наверное, хотели, чтобы я осталась рядом. Но они знали, что я мечтаю о большом городе, о хорошем образовании. И отпустили меня.

Я вытерла влажные глаза и слабо улыбнулась.

— И вот я здесь. Студентка медицинского. Почти на четвертом курсе. И я знаю, что они мной гордятся.

На мгновение повисла тишина — только звон посуды из кафе и детский смех доносились издалека. Я смотрела на него, на то, как он ест, как двигает руками, как иногда смотрит вдаль, задумавшись о чём-то своём.

— Расскажи о своей семье, — попросила я. — О детстве.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула лёгкая тень.

— Нечего рассказывать, — ответил он коротко.

— Ну что ты, — возразила я. — У всех есть что рассказать.

Он откинулся на спинку стула и посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом.

— У меня нет семьи, — сказал он тихо. — Я вырос в детском доме. С двух лет.

У меня сжалось сердце. Я открыла рот, не зная, что сказать.

— Руслан... я не знала...

— Не надо, — перебил он меня. — Это было давно.

Я замолчала, чувствуя, как внутри поднимается горечь. Всё это время он задавал мне вопросы о моей семье, о родителях, о том, как я росла, — и ни разу не сказал о себе ни слова.

Я протянула руку через стол и коснулась его ладони. Он удивлённо поднял на меня глаза.

— Мне жаль, — сказала я. — Что тебе пришлось так.

Он сжал мои пальцы, и в его руке было столько силы, что я почувствовала, как по телу пробегает дрожь.

— Всё хорошо, — сказал он.

Он смотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что я почти утонула в них.

Мы ещё долго сидели в кафе, держа друг друга за руки, пока ночь не опустилась на парк, зажигая сотни ярких огней. Где-то заиграла медленная мелодия, и я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы этот вечер заканчивался.

Это был лучший вечер в моей жизни.

Мы подъехали к моему дому, и я снова растерялась. Сердце колотилось бешено, дыхание сбивалось, и я сидела, сцепив руки на коленях, не зная, что делать. Стоит ли мне самой потянуться к нему? Или подождать? Внутри всё дрожало от напряжения и предвкушения.

Но Руслан решил сам.

Он резко повернулся ко мне, протянул руку, взял меня за затылок и притянул к себе. Его губы накрыли мои — горячие, требовательные, жадные. Я выдохнула в его рот и почувствовала, как он одной рукой обхватил мою талию, притягивая ближе.

Мы целовались долго. Я потеряла счёт времени, потеряла себя в этом поцелуе, в его запахе, в его руках, которые начали скользить по моему телу. Он гладил меня — мои плечи, мою спину, мои колени, моё лицо. Прикасался к каждому сантиметру так, будто запоминал меня на ощупь.

Его губы переместились на мою шею, и я запрокинула голову, чувствуя, как по всему телу разбегаются мурашки. Я не могла дышать. Воздух закончился, и я судорожно вдыхала, стараясь не задохнуться. Горячо. Безумно горячо. Кто включил печку в этой машине? Или это внутри меня разгорался пожар?

Его рука легла на мою грудь, сжимая её через тонкий лифчик и ткань платья. Вторая рука скользнула ниже и сжала мою ягодицу. Я застонала, чувствуя, как внутри всё сжимается от его прикосновений.

А потом он схватил меня как пушинку — легко, без усилий — и усадил к себе на колени. Я оказалась сверху, мои ноги обхватили его бёдра, и его руки снова накинулись на меня. Две сильные ладони пробрались под моё платье и сжали ягодицы. Сильно, уверенно, так, что я вскрикнула от неожиданности и удовольствия.

И тогда я почувствовала его. Промежностью я ощутила огромную выпуклость в его джинсах. Твёрдую, горячую, такую явную, что у меня перехватило дыхание.

«Мамочки», — пронеслось в голове.

Я немного замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха, возбуждения и незнания, что делать дальше.

Руслан заметил мою заминку. Он немного отстранился, заглянул мне в глаза, и его ладонь легла на мою щёку, чуть поглаживая.

— Почему ты нервничаешь, принцесса? — спросил он тихо, с хрипотцой. — Я не сделаю тебе больно.

Я сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Я знаю, — выдохнула я. — Я знаю, что не сделаешь.

И мы снова начали целоваться. Яростно, жадно, как будто в последний раз. Я чувствовала его руки на своей спине, на своих бёдрах, и таяла в его объятиях. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть.

Но потом он оторвался от моих губ, откинул голову на спинку сиденья и выдохнул с такой мукой, что я почувствовала, как он дрожит.

— Я пиздец как тебя хочу, — сказал он хрипло. — Может, пригласишь к себе?

Я замерла. Внутри всё похолодело и одновременно вспыхнуло с новой силой. Я знала, что должна сказать. Знала, что этот момент настанет.

— Ааа... эээ... — начала я, чувствуя, как щёки заливает жаром. — Слушай, я должна тебе сказать, наверное...

— Что? — он нахмурился.

— Ну... у меня ещё не было...

Он приподнял бровь.

— Чего не было?

Я закусила губу и выпалила:

— Ну, этого самого.

— Секса? — переспросил он, и его лицо стало напряжённым.

— Ага, — пискнула я.

— Да? — он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькает удивление. — Ничего не было?

— Да, —