На расстоянии одной пули - Натаниэль Фик

— У вас неправильное мышление! Ни один хороший тактический план не вырастает из робкого мышления! — Потом он успокоился, и к нему вернулась искренность. Он хотел, чтобы я научился. — Выполняйте каждую боевую задачу с быстротой, внезапностью и жестокостью действий!

Он объяснил, что американцы, особенно молодые американские мужчины, любят демонстрировать позёрство. Два парня в баре толкаются грудью, лезут друг другу в лицо и кричат. Если за этим следует драка, то речь идет о чести, о сохранении лица. Это и есть позёрство. Морпехи же на поле боя должны демонстрировать хищное поведение. В том баре хищник вежливо улыбнулся бы своему противнику, подождал, пока тот обернется, а затем проломил бы ему череп барным стулом.

Согласно новому плану операции, мы должны были спуститься с вертолетов на крышу нашего целевого здания. Никакой болтовни, никакого последовательного подхода. Как хищники.

*****

Ближе к концу Курсов наше внимание переключилось на самое смертоносное оружие морского пехотинца — его разум. Новак учил нас боевому мышлению, тактической необходимости быть хищником и моральному долгу, чтобы знать, где провести черту. Подготовленные таким образом, мы были признаны готовыми к официальному знакомству с главным табу общества.

Однажды рано утром я вместе с другими лейтенантами проскользнул в класс, оставляя на полу мокрые отпечатки ботинок. По окнам барабанил дождь, а мы шумели и радовались тому, что находимся внутри с пластиковыми стаканчиками кофе и булочками с сыром, а не мокнем в «Боевом городке». На доске мелом печатными буквами было выведено одно лишь слово: КИЛЛОЛОГИЯ.

Провести утро, разговаривая о смерти и называя это работой, казалось противоестественным. Вокруг меня весь класс делал вид, что обсуждает бейсбольные матчи и приключения на выходных, но наши взгляды постоянно возвращались к одинокому слову, написанному на доске.

Открылась дверь, и капитан Новак подвел к трибуне неизвестного мужчину.

— Доброе утро, джентльмены, — произнес курсовой офицер. — Вы слышали, как я говорил о скорости, внезапности и жестокости действий. Насилие в действиях начинается не с оружия и тактики. Она начинается в вашей голове. — Новак повернулся к человеку, стоявшему рядом с ним. — Это доктор Клит Диджованни. Доктор Диджованни — мы называем его здесь Доктор Смерть — психиатр. До того, как он начал ковыряться в мозгах, он был сотрудником Оперативного директората ЦРУ и Группы специальных операций во Вьетнаме. Он разговаривает на вашем языке.

Новак начал было передавать подиум доктору Диджованни, но потом снова наклонился к микрофону.

— И еще одно. Лейтенант Фик, доктор тоже выпускник Дартмута, и после занятий вы можете обменяться советами по игре в сквош.

— Доброе утро, морские пехотинцы. — Доктор Диджованни торжественно контролировал свои слова. — Мое прозвище неудачно, потому что моя работа заключается в том, чтобы помочь сохранить жизнь вам и вашим солдатам.

Он определил «киллологию» как изучение реакций здоровых людей на убийство. Ее следствиями являются факторы, позволяющие убивать, а также сохранение психического здоровья при длительном воздействии смертельной опасности. Диджованни объяснил, что эффективность пехотинца — это более фундаментальная вещь, чем его умение стрелять из винтовки или переносить тяжелый рюкзак. Все остальное зависит от психического здоровья. Он назвал пять вещей, которые может делать пехотный командир, чтобы сохранить эффективность и психологическую устойчивость своих бойцов в бою: минимизировать усталость путем организации сна при любой возможности; укреплять уверенность во всем подразделении; поощрять общение; использовать свободное время для тренировок по оказанию неотложной медицинской помощи; и по окончании боя проводить анализ, чтобы преодолеть шок от боевых действий и убийства.

— И поверьте мне, джентльмены, это будет шок, — сказал он.

Зажужжал проектор, отбрасывая квадрат пустого света на экран в передней части классной комнаты. Диджованни объяснил, что первым шагом к пониманию этой темы является знакомство с насильственной смертью.

— Фотографии, которые вы сейчас увидите, очень наглядны. Молодые пехотные офицеры, такие же, как вы, во Вьетнаме.

На фотографиях действительно были молодые люди, похожие на нас, но после ужасных травм головы и туловища. Мне приходилось щуриться и наклонять голову, чтобы отделить глаза жертв от ртов и скул. Высокоскоростные винтовочные пули разрывают кости и плоть, уничтожая все остатки живой сущности. У меня не получалось рассматривать эти фотографии вне контекста. Командиры взводов, недавние выпускники этой же военной школы, отправившиеся принимать свои первые подразделения. Проснувшись однажды утром, они натянули ботинки, позавтракали и даже не подозревали, что с наступлением ночи станут наглядной иллюстрацией в учебной программе по киллологии для других лейтенантов.

*****

Как и в большинстве случаев во время боевой подготовки морских пехотинцев, за занятиями Диджованни следовал практический опыт. Ближайшим к Куантико полем боя являлся район Анакостия на юго-востоке Вашингтона, округ Колумбия. В пятницу вечером мы с двумя другими лейтенантами неприметно стояли у стены в приемном покое Главного госпиталя округа Колумбия, ожидая поступления раненых.

Врачи и медсестры принимали наблюдателей из числа морских пехотинцев по ночам, наполненным наркотиками и бандитизмом, которые иногда проникали в сам госпиталь. Для нас эта программа была шансом увидеть выстрелы и ножевые ранения в стерильном месте, без дополнительных стрессов, связанных с боевыми действиями, командованием и умирающими друзьями.

Нас сопровождала молодая женщина-ординатор хирургического отделения. Мы, должно быть, выглядели скучающими, прижавшись к стене и наблюдая за непрерывным потоком болей в горле и вывернутых лодыжек.

— Не волнуйтесь, ребята, — сказала она. — Это жаркая летняя ночь. После десяти или одиннадцати часов на улице выстроятся машины скорой помощи. Вы увидите много людей.

Она оказалась права. Первой травматологической пациенткой вечера стала девочка-подросток с дюжиной ножевых ранений в спину. Ее легкие были пробиты, и при каждом слабом вдохе она пускала маленькие розовые пузырьки. Следом поступил парень нашего возраста, которому нападавший с молотком переломал ноги. Кости, торчащие из его кожи, напоминали мне скорее жареного цыпленка, чем человека. Где-то после полуночи мы заметили, как врачи сгрудились у двери, чтобы встретить каталку. Раньше они так не делали. Мы спросили, что сейчас будет происходить.

— Выстрел в голову.

Человек на носилках выглядел так, словно был сделан из воска. Входное отверстие окружали пороховые ожоги — выстрел в упор. Пуля была небольшого калибра, возможно, 22-го, и выходного отверстия не было. Пуля просто проскочила внутрь черепа, превратив мозг в кашицу. Это был первый мертвец, которого я видел, и, как и обещал доктор Смерть, это был шок.

*****

В следующий понедельник мы отправились на крупные полевые учения. Я сидел на своем рюкзаке на краю посадочной площадкив ожидании вертолета, когда появился капитан Новак, отозвав меня и еще троих. Мы бросились к нему, и он повел нас за деревья, за пределы видимости и слышимости