Коновал - Виктор Гросов

— Какие сани готовят? Лошадей уже выбрали?

Утром во внешнем конском дворе вовсю готовились к отъезду. Возле ворот снег примяли, дальше местами обнажили старую колею. Ларион торопил людей: санный путь только устанавливался, особенно тщательно тяжелые сани проверяли. Часть обоза пока решили везти на телегах. Никто не знал, что за следующим селом — укатанный снег или мерзлая грязь с камнями.

Для Елены Ивановны приготовили крытые сани с широким сиденьем, где она могла вытянуть ноги. Я начал с ее лошадей. Одну кобылу хорошо знал по последним дням, вторую взяли из монастырских. Обе шли хорошо, были привычны к упряжи. Я попросил провести их рядом с санями. Потом велел слуге покачать полог и погреметь у задка деревянным ящиком.

Старшая только повернула ухо. Молодая шарахнулась на полшага, но тут же успокоилась.

— Эту пару оставим, — сказал я Лариону. — Старшая смирная, молодая рядом с ней освоится.

Он передал конюху распоряжение и повел меня вдоль стойл. За время стоянки одних лошадей брали для поездок по монастырским землям. Другие почти все время простояли, их выводили только размяться. Троих после первых морозов уже перековали. Еще у двух Терентий с утра проверял подковы и расчищал копыта.

Лошадей осматривал, как всегда: проверял ноги и спину. Заглядывал в рот, следил за дыханием. Копытами занимался отдельно. Но теперь все чаще прикидывал еще и то, кому на каком коне ехать. Под тяжелого человека в кольчуге лучше дать крепкого гнедого мерина. Сухой молодой конь был быстрее, но с таким всадником раньше утомился бы.

Невысокая рыжая кобыла годилась легкому гонцу: долго держала ход, спокойно отходила от других лошадей. А возле широкогрудого серого я задержался. Ларион собирался отдать его одному из молодых охранников, но я попросил оставить мерина запасным.

— Чем он тебе приглянулся?

Я и сам не сразу сообразил бы, что ответить. Пока рядом тащили жердь, мерин стоял спокойно. Конюх хлопнул дверью — тот даже не дернулся. Из соседнего стойла увели лошадь, но серый вслед за ней не потянулся.

— Если в дороге придется кого-нибудь пересадить, с ним возни меньше будет, даже от шума не шарахается.

Ларион согласился, а я еще немного постоял возле стойла.

Ближе к полудню конюх торопливо освободил проход: во двор въехал Иван Иванович на своем вороном. Судя по тому, как разгорячился жеребец, царевич уже успел сделать несколько кругов. Конь был хорош, и Иван сидел на нем с явным удовольствием. Уговорить его пересесть будет непросто.

После нескольких недель легкой работы вороной застоялся. Под Иваном шел собранно, слушался, но при каждом удобном случае норовил прибавить. У ворот вскинул голову. На развороте снова подался вперед, потом резко замедлил шаг, когда мимо протащили сани. Царевич справлялся уверенно, только все время приходилось придерживать жеребца и поправлять посадку.

— Давно на нем? — спросил я, когда Иван остановился возле нас.

— Сегодня только вывел. А что?

— В дорогу лучше другого взять.

Царевич посмотрел на меня, и Ларион благоразумно занялся ближайшей подпругой.

— С какой стати? Чем этот плох?

— Застоялся. До Москвы будешь его сдерживать.

— Я своего коня знаю.

Я пожал плечами, намекая, что он только выздоровел, зачем ему лишняя возня.

Иван погладил жеребца по шее. Тот переступил и потянулся к стоявшей впереди лошади.

— Конь здоров?

— Здоров.

— Тогда отстань от него.

Я указал Лариону на темно-гнедого мерина, которого утром оставили для верховой езды. Конюх вывел его из стойла. Мерину было лет десять. Крепкий, с широкой спиной, стоял смирно. Иван разглядывал без восторга.

— На этом предлагаешь ехать?

— Хотя бы до первого ночлега. На вороного потом пересядешь. Сам окрепнешь, его за это время поработают.

Царевич хотел возразить, но все-таки спешился. Сел на гнедого и проехал по двору шагом, затем пустил короткой рысью. Мерин спокойно миновал сани, переступил через разбитую колею возле ворот. Сзади зашумели обозные, а он даже с шагу не сбился.

Иван сделал еще круг и вернулся.

— Скучно на таком ездить.

— Зато к вечеру не устанешь.

Он покосился на меня, потом посмотрел на вороного. Конюх водил жеребца вокруг коновязи: удержать его на месте никак не удавалось.

— Ладно. До первого двора на гнедом, дальше решим.

После царевича уговаривать остальных стало легче. Рослый мужчина из его охраны, в тяжелом зимнем кафтане, собирался ехать на молодом гнедом. Невысокому гонцу достался широкий мерин, способный весь день нести куда больший вес. Я прикинул и попросил их поменяться.

Гонец кивнул на молодого:

— Этот порезвее моего будет?

— Ты легче почти на треть, оружия меньше. А ему, — я указал на охранника, — на широком сподручнее. Особенно на подъемах.

Они поменялись. Только тут я задумался, почему так быстро решил. Сразу учитывал, сколько всадник весит вместе с седлом и оружием, куда ему предстоит ехать. Прикидывал, зачем вообще может понадобиться этот человек в дороге. Рассуждал здраво, но делал это почти без усилий, словно давно привык.

Из монастыря вышли еще в темноте. Во дворе пока оставили зажженные факелы. Люди переговаривались вполголоса, конюхи по одному выводили лошадей к воротам. Перед отправлением я успел пройти вдоль обоза: проверил пару Елены Ивановны и гнедого под Иваном. Осмотрел еще нескольких упряжных.

Серого посадили в телегу с моими вещами, подстелив соломы. Щенок сразу добрался до ремня на сундуке. Проходившая мимо Аксинья вытащила кожу у него из пасти и сунула взамен старый обрезок.

— Сам потом сундук чинить будешь, — сказала она мне.

— Учту.

Аксинья вернулась к саням Елены Ивановны. Серый занялся обрезком.

За воротами мы растянулись по дороге. На первых верстах ехали легко. Проезжие уже укатали снег, возницы везли сани ровно, почти без тряски, телеги направляли по старой колее. Я было понадеялся, что и дальше так пойдем.

Иван ехал впереди саней. Гнедой держал ровный шаг, спокойно пропускал встречных.

Дальше пришлось сбавить ход. На открытом месте ветер сдул снег с бугров. До морозов здесь разбили землю колесами, теперь лошади тащили груз через затвердевшие гребни. Спустя несколько сотен саженей опять попадался хороший снег, за ним — голая земля. Кое-где приходилось объезжать ямы. На узких участках возницы проводили сани по самому краю старой колеи.

Упряжные быстро уставали. На ровном подъеме кобыла тянула бы с одинаковым усилием. Здесь она то шла свободно, то через десять шагов опять наваливалась грудью на хомут. Возницам тоже хватало работы. На спусках придерживали лошадей,