Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Обратно, значит, они тоже ходили, — отозвался Соловьёв.

Я поднялся и отряхнул колени.

— Здесь они шли налегке, без обоза.

Соловьёв прошёл по узкой тропе ещё шагов двадцать и вернулся.

— Следы сапог городские, — доложил он. — Плоская подошва, гвоздей нет. Думаю, прошло человека три-четыре, не меньше.

Ярослава тем временем выводила лошадей с опушки обратно, на открытое место. Она уже успела осмотреть подлесок и вернулась явно недовольная.

— Тим, коней дальше вести нельзя, — сказала она. — Под деревьями земля выжженная магией, совсем без травы и листьев, кормить их нечем, и поить негде. Да и шум от них на весь лес.

Я осмотрелся по сторонам, а затем глянул на лес. Конным в лесу идти и так будет тяжело.

— Оставляем лошадей здесь, — приказал я.

Я перехватил повод своего коня и повёл его к спуску. Овраг нашёлся в четверти версты, с ручьём на дне и зарослями ивняка по склону. Лошадей мы свели вниз, вьюки перебрали, взяв только то, что понесём на себе, и Матвей навалил поверх тропы сушняк, чтобы сверху ничего не бросалось в глаза.

Иван закинул молот за спину и первым поднялся обратно к опушке.

— Лес какой-то странный, — сказал он, задрав голову.

— От магии мёртвый, — ответил я, поправляя клинки на поясе. А затем добавил всем. — Дальше будет хуже, готовьтесь.

Мы двинулись вперед. Под деревьями стало темнее и суше. Ельник здесь начинался еще живым, но уже через версту пошёл серый. Хвоя осыпалась полностью, и стволы держались на одной коре, которая крошилась от прикосновения. Под ногами не было ни подлеска, ни мха, только слой трухи, проваливающийся под сапогом на полступни. Подвеска у меня под рубахой грелась, и тянула куда-то на восток и чуть к северу.

Я оставлял отметки на коре деревьев и редком сухом кустарнике так, чтобы потом не заплутать по дороге назад. Двигались мы не быстро, и только к вечеру вышли к просвету между деревьями.

Я поднял кулак, и все замерли. Затем пригнулись, и отряд двинулся еще тише. Перед нами открылась странная картина.

На проплешине, где деревья расступались кругом шагов на тридцать, стояло капище. Я почувствовал его раньше, чем увидел: воздух на подходе начал давить, как перед грозой.

Посреди проплешины торчали четыре столба. Их вкопали по сторонам света, в рост человека, обтесав только сверху. Дерево потемнело и растрескалось, и на каждом столбе на высоте груди была вырезана горизонтальная восьмёрка, залитая чем-то чёрным и застывшим в разрезах. Между столбами земля запала внутрь, и по этой впадине шли круги.

— Это ковенское, — сказала Ярослава, останавливаясь на краю капища. — Такой знак я видела на письме у Белоярска и на печати в футляре.

— Их знак и есть, — буркнул Матвей.

Я вошёл в круг первым. Подвеска дёрнулась так, что цепочка натянулась, и легла на грудь горячей стороной. Я вынул её и опустил на ладонь: бляха грелась сильнее, чем на пустыре в Пястове.

Аурным зрением это место выглядело хуже, чем на свету. Над впадиной висел осадок маны, старый и рыхлый, а под ним, в самой земле, лежал второй слой, плотный и тёмный, и вот он был мне знаком до последней нити.

— Здесь работали с чёрной аурой, — сказал я.

Матвей обошёл столбы по кругу и остановился у восточного.

— Тим, тут земля просела не сама, — заметил он. — Я такое видел, когда у нас в Белоярске откачивали воду из старой штольни.

— Думаешь, копали что-то? — спросил я.

Матвей только пожал плечами. Я прошёл по впадине до середины и остановился, ловя направление. Подвеска тянула дальше на восток. И вот тогда я понял, как устроен их путь через Дикие земли.

— Они не бродят здесь наугад, — сказал я, возвращаясь к своим. — Они идут по цепочке. Разрыв над Пястовом жрал столько маны, что её не набрать в одном месте, и они её сгоняют сюда со всей округи. Такими точками, как эта.

Соловьёв присвистнул.

— Значит, — сделал вывод он, — капищ этих по лесу должно быть натыкано много.

— Очень, — я убрал подвеску за рубаху. — И каждое из них связано со следующим, иначе мана просто так бы не дошла. Пока бляха греется, я вижу, куда тянется след. Пойдём по капищам и рано или поздно выйдем туда, где они сами.

Ярослава поправила ремень на плече.

Сумерки вокруг сгущались, и я приказал сделать привал. Ночь мы простояли в полуверсте от капища, без огня, и утром двинулись дальше.

Мы так и шли дальше по лесу, который казался нескончаемым. Я послушал совета Олафа и не стал растягивать отряд, шли практически друг за другом. Когда солнце уже поднялось, воздух начал прогреваться, и Соловьёв начал всё чаще и чаще смотреть вверх. Он свистнул, привлекая моё внимание. Я тоже посмотрел в небо, но ничего не увидел.

— Что-то там не так, — сказал он.

Я проверил аурным зрением, но всё казалось в порядке.

— Двигаемся дальше, — приказал я.

И только через полчаса до моих ушей донёсся свист, на этот раз уже не Соловьёва, потому что он сопровождался хлопками крыльев. Первым их заметил Соловьёв, который шёл третьим и время от времени задирал голову к прогалам между кронами.

— Тим, сверху! — крикнул Соловьёв. — Много и идут к нам!

Я успел увидеть их за вершинами: тёмные тела шли низко, обходя нас по кругу, и крылья у этих птиц были слишком длинные для здешнего зверья. Их было не меньше десятка.

— Под деревья, спиной к стволам! — скомандовал я. — Матвей, прикрываешь Сашу.

Первая тварь упала сверху раньше, чем я договорил.

Она прошла между стволов, сложив крылья, и раскрылась в трёх шагах над землёй. Размах у неё вышел в полтора моих роста. Перьев не было вовсе, кожа на крыльях шла складками и блестела, а вместо клюва у твари торчали костяные челюсти с зубами в два ряда.

Я ушёл Тёмным шагом вбок и рубанул тварь на развороте.

Клинок с чёрной аурой вошёл в основание крыла и вышел через грудину. Тварь упала, разбрасывая ошмётки, и задёргалась на трухе, пока не затихла.

Вторая и третья птицы ударили по Ивану.

Он не стал отступать