Ленивый герой - Nezloi

Близняшки получили сладости и мягкие игрушки, а родители — полмиллиона рублей в семейный бюджет: триста тысяч с «Плохого парня» и двести — с подписания контракта. О книжных деньгах решил «забыть», маму всё-таки любил, а лишать женщину денег, что она уже считает своими, это жестоко.

Как обычно, гонорар был разделён на две части: первая — после подписания контракта, вторая — после окончания съёмок.

Также пришлось немного обновить себе гардероб, так как я вырос и некоторые вещи стали мне просто малы.

В итоге после всех трат мой счёт похудел до сорока тысяч.

Конечно не считая некоторой суммы наличными, что я увёл из общака «бандитов».

— Эх, как же легко тратятся деньги и как трудно они зарабатываются! — стонал я, сокрушаясь о несправедливости бытия.

Под мои стоны в комнату с телефоном в руке, как обычно без стука, вошла мама.

— Серёжа, тут тебе в рекламе «Мариона» сниматься зовут. Конечно же, приглашение поступило не само по себе, а через агентство, что, кстати, автоматически значило: двадцать процентов от моего гонорара «Гершен» заберёт себе.

Прежде чем соглашаться на предложение, я достал свой новенький телефон и полез в интернет — узнать, что за зверь этот «Марион».

Оказалось, крупнейший местечковый производитель одежды для детей и подростков. В масштабах нашего города — просто гигант с миллиардным оборотом. Правда, по меркам Москвы — мелочь, не входящая даже в топ-тысячу крупнейших предприятий города и области.

— Ну, я и сам не суперзвезда, — пробормотал я, всё больше склоняясь к тому, чтобы согласиться. Тем более в телефонном разговоре мелькнул намёк, что, если я их устрою, то, возможно, стану лицом бренда — а это уже совсем другие деньги и, что немаловажно, стабильные выплаты.

Только мысли о грядущих долгах и текущей бедности семьи помогли мне разжать мягкую обволакивающую хватку лени и взяться и за эту работу.

Темп съёмок был просто ураганным. Как оказалось, разные согласования во всевозможных инстанциях «съели» запланированное для съёмок время, и теперь режиссёр был вынужден ловить последние солнечные дни: по сюжету действия происходят в июне. Элем даже специально отвёл меня в сторону и попросил поработать наравне со взрослыми актёрами. Подавив тяжёлый вздох, согласился.

Начали без раскачки, сразу с непростых эмоциональных эпизодов.

Сцену мы снимали на болоте — причём не на студии, а на натуре, для чего пришлось выехать в какую-то глухую полузаброшенную деревеньку под Москвой.

По сценарию я изображал нервный срыв приключившийся со мной от горя и должен был душить молодую актрису в грязи болота. Как оказалось, очень холодного болота — что и неудивительно: по утрам лужи уже подергивались тонкой корочкой льда.

Я, босой, в широких штанах неопределённого цвета и серой рубахе, стоял на ещё зелёном мху, чувствуя, как через него сочится ледяная вода. Но моё искажённое горем и отчаянием лицо с расширенными безумными глазами этого не выдавало.

Не обращая внимания на порывы холодного ветра, я бросился на актрису — к слову, тоже босую и одетую в длинное лёгкое платье — повалил в лужу, вцепившись ей в горло. Её слабого сопротивления я даже не почувствовал.

«Хм, я, кажется, реально могу её задушить», — мелькнула мысль.

— Стоп! Снято!

Мгновенно вскочив, я поднял дрожащую девушку из лужи. Сам я почти не мёрз: не так давно мне в «Навыках» среди прочего выпала особая техника «Тумо», что и позволяла мне выдерживать низкие температуры — конечно, до определённого, очень недалёкого предела. Для примера: плюс семь и мокрая одежда уже были очень близко к этому пределу.

Нас быстро накрыли одеялами и увели в разбитую рядом палатку. Мама, как и менеджер Хо, были очень недовольны условиями съёмок, но контракт и моё согласие на безлимитную работу не оставляли им простора для скандала.

Дождавшись, когда актриса переоденется в сухое и выйдет из-за занавески, я быстро занял её место и, побив все армейские нормативы, обтёр тело влажными салфетками и облачился в сухую одежду.

К счастью, сцена получилась с одного дубля, и снова лезть в ледяную грязь нам не пришлось.

Следующая неделя была просто адской: съёмки в основном проходили в хвойных лесах и болотах. Режиссёр торопился отснять сцены, прежде чем выпадет снег, а мы всем актёрским составом скакали в тонкой летней одежде, изображая, что нам совсем не холодно.

В итоге заболели почти все — даже режиссёр кашлял и тихо матерился сквозь зубы. Но не я. Правда, мой легендарный аппетит, который в последнее время понемногу шёл на спад, вернулся с прежней силой, и я буквально объедал всю съёмочную группу.

Кстати, на третий день съёмок, когда мы снимали тяжёлую психологическую сцену с сожжением людей в сарае, один из помощников режиссёра, чтобы добиться от массовки настоящих эмоций, провернул мерзкий трюк.

Сцена началась так: сначала в сарай «немцы» загнали статистов. После чего тот же ушлый помощник вдруг стал истерично вопить, чтобы сарай не поджигали, потому что там ещё люди. После этого вопли из сарая наполнились именно теми эмоциями, которые так нужны были режиссёру.

Конечно, массовку выпустили через другую дверь, а помощник режиссёра чуть не получил по голове от «благодарных» актёров массовки. Потом сарай всё-таки подожгли. И, что примечательно, несколько человек там всё же остались: по сценарию они должны были высовывать руки в окна из горящего здания. Естественно, до травм никто доводить не стал — их тоже быстро вывели через заднюю дверь.

Я уже был в образе, когда этот «господин» в очередной раз завопил, что в сарае, который к этому времени пылал как стог сена, остались люди. Не знаю, как другим, но его крик добавил моей игре реализма. Я чуть реально не поседел.

Это была ещё одна моя сцена, снятая с первого дубля.

Я ещё сидел в кресле гримёра, избавляясь от «седых волос» слоя сажи и грязи, когда в палатку вошла какая-то дама, выглядевшая здесь неуместно в своём брючном костюме.

— Лянь Ольга Соновна, штатный психолог, — представилась дама.

Продолжая молчать, чтобы не мешать гримёру, изобразил вопрос одними глазами.

— Я здесь по просьбе господина Элема Германовича, от Министерства обороны. Буду оказывать актёрам психологическую поддержку, — пояснила она.

Мой новый вопрос, тоже озвученный одними глазами, звучал примерно так: «А на хрена⁈»

— В связи с тяжёлыми для психики сценами и слишком глубоким погружением актёров в роль, — ответила она.

Кстати, это она толсто намекала на меня.

К тому же я был единственным на площадке несовершеннолетним.

Почему-то