Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

Оставшись в одиночестве, я поглядел под ноги. От проделанной посохом дыры не осталось и следа. И пусть беседа со странным знакомцем вышла не слишком содержательной, кое-что мне понять всё же удалось — Крачун явно имеет отношение к Подземному миру. Само по себе это не делало его моим врагом или скверным существом, но присмотреться к нему точно стоило. В том, что мы ещё встретимся, у меня не имелось ни малейших сомнений. И лучше бы к этой встрече подготовиться, так как неизвестно, что она мне принесёт.

— Или не только мне, — задумчиво добавил я, глядя с холма на раскинувшееся внизу Поддубье.

Ветер тревожно завыл и принялся остервенело трепать мои волосы, словно прогоняя обратно в лес. Ветра, как и других капризов природы, я не боялся, но засобирался в обратный путь. Солнце уже село, а из-за гор наползали новые тучи. Тёмной громадой поглощая звезду за звездой, они несли затяжные снегопады, которые сделают мои тихие, надеюсь, вечера ещё и уютными.

Мечтая о баньке, я обратился орлом, расправил крылья и понёсся в ставший родным лес. Он ждал меня и приветливо махал верхушками деревьев, среди которых выделялась гигантская билоба.

Снег валил всю ночь и своим тихим шуршанием убаюкивал меня, так что, как это водится, проснулся я позже всех и то из-за того, что эти самые все вскочили ни свет ни заря и начали шуметь внизу. Домовой привычно гонял кикимору, Пирожок решил, что это какая-то весёлая игра и бегал за ними, Забава пыталась всех помирить, а Ягишна ворчала и требовала, чтобы ей приготовили бодрящего отвара.

И пусть суета нарушила мой сон, но она же меня и успокоила — всё идёт так, как должно. Своим чередом. Сейчас можно ещё немного полежать, а потом надо сходить и поглядеть, что там стряслось. Ганя, который дремал неподалёку, недовольно зафырчал. Вот он шум не любил ни в каком его проявлении. Особенно днём. Всю ночь манул мотался по лесу, вернулся лишь под утро и теперь пытался согреться и уснуть, но ему мешали, отчего настроение Гани стало ещё хуже, чем обычно.

— Тяжко быть ночным хищником? — спросил я кота, на что тот ответил глухим ворчанием. — Может, попробуешь спать тогда же, когда и все остальные? — предложил я.

Манул поднял голову, посмотрел на меня с пренебрежением, и снова зарылся мордой в свой пушистый хвост. Своих привычек он менять не желал.

— Давай мне про охоту не заливай, — прочёл я мысли животного. — Тебя все домашние так раскормили, что скоро пузо по полу волочиться начнёт.

Оскорблённый в лучших чувствах Ганя снова зафырчал и отвернулся от меня.

— Зажировка — это одно, а постоянно жрать — другое, — не унимался я, глядя, как нервно начинает дергаться кончик кошачьего хвоста. Злился, подлец, на правду. Но у меня имелся последний козырь в рукаве. — Если разъешься сверх меры, то никакую жертву не догонишь.

Судя по свирепому сопению, этому доводу Ганя всё же внял. Однако он решил отложить изменения образа жизни на потом и перебрался на мою кровать, где свернулся клубочком и вновь задремал на нагретом месте. И вроде как можно было позавидовать, но пролёживать бока не в моём духе — коли проснулся, так надо вставать и проживать новый день.

Этим я и занялся.

Как выяснилось, Кузьмич наварил на всех каши, но Дусе та показалась слишком горячей, и она положила в горшок снега, чтобы никто не обжегся. И вот сейчас домовой, засучив рукава, намеревался в этом самом снегу кикимору и закопать. Мешала ему только Забава, против которой старичок переть не мог, поэтому пытался объяснить свою позицию.

— Яр! — обрадовалась моему появлению сидевшая за столом Ягишна. — Ну хоть ты их вразуми.

— Ага, — бросил я, проходя мимо и спускаясь в подпол, чтобы умыться.

Стоило мне удалиться, как суета продолжилась с утроенной силой, а вздохи колдуньи стали трагичнее. Но ничего, потерпит. Омыв лицо холодной водой, я поводил по ней рукой и позвал:

— Богуш, спишь али нет?

Не прошло и пары мгновений, как из реки показалась голова водяного. Выглядел он заспанным и чуть заплывшим. По его собственным словам, зимой он, словно медведь, впадал в некое подобие спячки, просыпаясь лишь изредка. В основном Богуш появлялся или для того, чтобы сходить в баньку и вкусно поесть, или же погреться иным способом, а именно в тёплом озерце, что мы вместе с бобрами сделали у подножья Белой горы. Льдом его не затягивало, так что купаться можно было круглый год. Кстати, надо бы сходить…

— Спал, — сообщим мне Богуш, отчаянно зевая. — Но деревенские бабы решили именно у меня над головой прорубь рубить, чтобы тряпьё свое стирать. — Он снова зевнул и попытался одновременно с этим приветливо улыбнуться. — Чего тебе, друже?

— Хотел тебя спросить, не знаешь ли ты старика в белой шубе. Крачуном зовётся.

Зажмурившийся было водяной открыл один глаз.

— А чего, он явился уже? Обычно вроде как позже приходит.

Эта информация мне мало о чём говорила. Пришлось добиваться от собеседника конкретики.

— Кто он такой?

— Ну, он не человек. Из наших, стало быть, — Богуш никак не мог прекратить зевать. — Только сильнее нас с тобою вместе взятых, так что не ссорься с ним.

— Это я уже понял. Насколько он опасен?

Водяной мгновенно стал серьёзным, поглядел мне в глаза и отрывисто произнёс:

— Смертельно.

Я поморщился. Водяной же нахмурился, подплыл поближе и подозрительно прищурился.

— Белояр, только не говори мне, что ты и с ним уже поругаться успел.

— Нет, — к вящей радости собеседника, я покачал головой. — Просто поговорили и всё.

— Вот и славно, — тут же расслабился Богуш и, перевернувшись на спину, принялся плавать туда-сюда, пуская изо рта струю воды и пытаясь достать ею до потолка. — Крачун неплохой мужик. Мы не то, чтобы большие друзья, но и не враги. Да и видимся редко. Он из Подземного мира только зимой выходит, а я в это время почти всегда сплю.

— А что он делает в Подземном мире? — как бы между прочим поинтересовался я.

— А что ты делаешь в лесу? — вопросом