Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

— Ну говорил, — отвлекся от спора старичок.

— И чего ты сам всё это нарушаешь? — использовал я против Кузьмича его же излюбленное оружие в виде укора.

— Уже и слова сказать нельзя! — всплеснул руками домовой и тут же стал изображать бурную деятельность по уборке стола. — Коли доели, то идите свои дела делайте, а мне не мешайте порядок наводить!

— Покой, — напомнил я ему.

— Вот уйдёте — и успокоюсь, — беззлобно буркнул Кузьмич.

В дверь постучали.

— А может и нет, — рассудил домовой и пошёл открывать.

На пороге оказался Седогривый. О его прибытии я узнал ещё до того, как волколак приблизился к дому. Он шёл с подветренной стороны, не скрываясь, так как не видел в том смысла, ведь лес бы всё равно рассказал мне о том, что в нём происходит. Настроение у вожака волколаков не слишком-то отличалось от Кузьмича, что тот сразу и приметил.

— Не с той ноги что ли встал? — спросил он, пуская гостя в дом.

Седогривый недовольно поглядел на домового сверху вниз, а я побормотал:

— Рыбак рыбака…

— Не до рыбы сейчас, леший, — уж что-что, а слух у Седогривого был идеальным. — Дело есть. Срочное.

Но я и так это понял. Если вожак волколаков явился ко мне лично, то случилось что-то из ряда вон выходящее. Да, после боя с нежитью мы с ним стали ладить немного лучше, но добрыми друзьями это нас всё равно не сделало.

— Так заходи, поговорим, — я сделал приглашающий жест в сторону стола, на который Кузьмич уже возвращал часть посуды и приборов.

— Я не брюхо набивать пришёл, а говорить, — огрызнулся Седогрив. — Причём только с тобой, — его свирепый взгляд скользнул по Забаве и Ягишне.

Прежде чем возмущённая колдунья успела открыть рот, я произнёс:

— У меня от них тайн нет.

— Зато у меня есть, — остался при своём волколак и скрестил руки на груди. — И их я буду обсуждать только с другим мужчиной.

— Блохи что ли замучили? — ядовито осведомилась Ягишна, не двигаясь с места.

Волколак глухо зарычал.

— Прекрати, — строго велел я и глянул на колдунью. — Ты моя гостья, но это не даёт тебе права хамить окружающим. Седогривый пришёл ко мне. Я его принял, как гостя, так что и ты будь добра уважать его.

Вопреки моим ожиданиям, Ягишна не надула губы, не стала разыгрывать глубочайшую обиду, а томно взглянула на меня и промурлыкала:

— Давно ты так со мной не говорил. — Она подошла поближе и коснулась моего плеча своей тёплой рукой. — Можешь ещё что-то так сурово же сказать?

— Ну и чудную же бабу ты себе нашёл, леший, — поражённо произнёс Седогривый и почесал затылок.

— Ещё раз назовешь меня бабой, и я превращу тебя в лягушку, — пообещала ему Ягишна с милой улыбкой, после чего перевела взгляд на меня и добавила. — Разумеется с глубочайшим уважением.

— Ну это всё меняет, — кисло усмехнулся я.

Седогривый тоже хмыкнул.

Удовлетворённая полученным результатом, Ягишна пошла наверх. Забава тоже увязалась за ней. Я услышал, как по дороге она тихонько выспрашивала у колдуньи, как так осмелилась так дерзко говорить с мужчинами. Ягишна же начала рассказывать молодой лешачихе о том, что женщина должна себя уважать. Судя по всему, внутри неё вновь проснулся осколок души девушки из моего старого мира. Ох и научит она Забаву на свою, а точнее на мою голову…

— Тяжко с бабами, но без них не жизнь,– почти сочувственно выдал Седогривый.

— Я вроде как справлялся, — вновь пригласив гостя к столу, я первым уселся за него и тут же получил от Кузьмича кружку ягодня. Гостю он подал точно такую же.

Несмотря на то, что у Седогривого на лице было написано отношение к сладкому напитку, отказываться он не стал и, как положено доброму гостю, принял угощение. Видимо распробовав ягодень, волколак осушил чуть ли не половину кружки, прежде чем продолжил начатый ранее разговор.

— Во сне ко мне пришли духи, — сообщил он, понизив голос едва ли не до шёпота. — Они говорят, что грядёт беда.

Я вздохнул.

— А нет ли у тебя хороших вестей, так, для разнообразия?

— Какие есть, такие и принёс, — не уловил иронии Седогривый. — Но это ещё не всё.

— Кто бы сомневался, — пробормотал я, налегая на ягодень. — Что на этот раз?

— Печенеги, — Седогривый буквально выплюнул это слово и допил напиток, словно желая смыть с губ неприятный привкус.

Ожидая услышать про Крачуна или нечто подобное, я оказался удивлён.

— Чего они тут забыли?

— Не совсем тут, — тряхнул головой волколак. — Но, судя по следам, в наши края путь держат. Надо показать им, что таким тут не рады, и деревенских от беды спасти.

— Мне казалось, что ты не слишком-то жалуешь людей, — я испытывающе посмотрел на гостя, но тот лишь передёрнул плечами.

— И что с того? Печенеги-то тоже люди, — глухо произнёс он. — Вот только их я не жалую куда больше других ещё с тех времен, когда щенком был. Эти вороги станут деревни грабить, да люд в полон уводить. А такой судьбы я никому желать не стану. Уж лучше смерть.

— И чего они в налёт зимой собрались. — Несмотря на уверенность в голосе Седогривого, мне казалось, что он ошибается. — Не сподручно же.

— Ещё как сподручно, — свёл брови волколак. — Печенеги так редко поступают, но коли решаются, то реки льдом стянутые не обходят, а пользуют, как дороги, чтобы быстро двигаться. Я проверил, вода уже достаточно замёрзла, так что как пить дать, по ней поскачут.

— Значит, мы их встретим, — я поднялся из-за стола. — Но сначала нужно во всём убедиться и посмотреть, сколько там кочевников.

— Думаю, не больше пяти десятков, — предположил тоже вставший на ноги Седогривый. — Если больше, то могу стаю собрать.

— Для начала сам погляжу, а там дам знать, что да как.

Седогривый злорадно оскалился и кивнул.

— Только не тяни.

Узнав от вожака волколаков всё, что нужно, я переместился на окраину леса. Отсюда, по словам Седогривого, ближе всего