Там леший бродит 3 - Игорь Николаевич Конычев

Я пригладил бороду и задумался.

— Мне казалось, что в Подземном мире властвовал Кош.

Такое предположение ещё сильнее развеселило водяного.

— Это всё равно, что сказать, будто в лесу главный — самый большой медведь. — Разразился он булькающим смехом. — Кош был помощником, который слишком уж зазнался, за что и поплатился. Мы потому и выстояли, что на твой лес не весь Подземный мир войной пошёл, а лишь те, кто за Кошем последовал.

— Ты давай нашу победу не обесценивай, — пожурил я собеседника. — Али забыл, что тут творилось?

— Забудешь такое, как же… Оно мне даже во сне снилось, кажется, — оттопырив нижнюю губу, Богуш замер, лежа на спине и глядя в потолок. — Вспомню, так мурашки по коже. А мне это не нравится. Посему и говорю тебе, Яр, не ругайся с Крачуном.

— Вроде как не собирался.

— Так и дальше не собирайся. — Своим тоном водяной дал понять, что поставил точку в этом разговоре.

Собственно говоря, всё, что мне хотелось узнать, Богуш сказал, так что расспрашивать его дальше не имело особого смысла. Водяной и так находился не в самом лучшем расположении духа, что буквально читалось в его всё ещё заспанных и усталых глазах.

— Мы есть собираемся. Присоединишься? — спросил я его.

Богуш ненадолго задумался.

— Есть не хочу, — решил он и тут же осведомился. — А пить что будете?

— Сейчас утро, так что отвар. Кузьмич может тебе ягодень сделать.

— Пф! — презрительно фыркнул водяной. — Сами это и пейте, а я лучше к Белой горе сплаваю да погреюсь. Заодно Гену проведаю. — Помахав мне перепончатой рукой, Богуш исчез в воде.

Прежде чем подниматься наверх, я проведал Ваську и пока невылупившегося детёныша Черного змея. Банник дрых на лавке, накрывшись липовым веником, а яйцо всё так же стояло в тепле. Внешне оно никак не изменилось, разве что биение жизни внутри стало ещё сильнее. Положив руку на твёрдую скорлупу, я проник сквозь неё сознанием и ощутил любопытство, желание жить и некий страх.

— Всё будет хорошо, — мягко произнёс я, обращаясь к скрывающемуся внутри яйца малышу. — Не бойся. Тебе понравится в моём лесу. Только не озорничай сверх всякой меры. — Мои слова были подкреплены силой лешего, так что страх под скорлупой сменился робкой радостью и нетерпением.

Но новая жизнь пока была не готова прийти в этот мир. Кроме того, имелся и ещё один вопрос: был ли готов сам мир к приходу детёныша Чёрного змея. Как леший, я должен был дать шанс существу, что родилось или родится под сенью Белоярского леса. Пусть Белая гора и находилась на самой границе моих владений, это ничего не меняло. Но, опять же, как лешему, мне надлежало следить за порядком. В данный момент мне оставалось лишь надеяться, что не придётся делать непростой выбор.

— Время покажет, — повторил я фразу, которую вчера произносил Крачун. — Время покажет…

К моему возвращению суета наверху уже улеглась. Судя по тому, что Дуся доставала из своей спутанной шевелюры льдинки, домовой таки добился своего. А ещё он успел сварить новую кашу, которую сейчас под чутким присмотром Пирожка и раскладывал по мискам. Ягишна тоже получила свой отвар и теперь чинно попивала его на подоконнике, наслаждаясь белой безмятежностью за окном, где в неспешном танце кружились мириады снежинок. Забава сидела рядышком и, подперев голову руками, тоже глядела на тихий зимний лес.

— Сподобился-таки! — привычно ворчал Кузьмич, заканчивая раскладывать ароматную кашу. — Только тебя и ждём.

— Ты же только что всё приготовил, — невозмутимо ответил я на упрёк, усаживаясь во главе стола.

— Вот всё-то ты видишь, — незамедлительно сгримасничал склочный старичок, убирая опустевший котелок. Вернувшись к столу, он ловко запрыгнул на лавку и уселся рядом с Дусей, видимо, чтобы держать ту под присмотром. Но кикиморе было не до проказ. Никого не дожидаясь, она уже вовсю уплетала кашу деревянной ложкой, которая мелькала с завидной скоростью. Еда была горячей, так что Дуся шипела, но не сбавляла темп.

— С голодного края что ли? — с укором покачал седой головой Кузьмич.

— Просто твоя стряпня очень вкусная, — мягко произнесла Забава. С тех пор, как она излечилась от скверны и стала лешачихой, девушка не переставала радоваться и улыбаться. Казалось, почти ничто не могло испортить ей настроение.

А вот Ягишна, наоборот, стала более меланхоличной. Её что-то тяготило, не давало покоя. И пусть колдунья старательно прятала свои эмоции, в её взгляде то и дело мелькала затаённая печаль. Скорее всего, эти чувства вызывала утрата воспоминаний и прошлого. И пусть Ягишна знала, что там мало хорошего, она всё равно была сама не своя.

Может, разговор с Крачуном мог бы что-то изменить? Скорее всего. Вот только в какую сторону?..

— Ты какой-то задумчивый, — беззаботно сообщила мне Забава. — Что-то случилось?

— У него всегда что-то случается, — несмотря на раннее утро, голос Ягишны уже звучал устало, а залегшие под глазами тёмные круги свидетельствовали о бессонной ночи. Ещё одной. Даже сквозь сон я слышал, как она ворочается этажом ниже. Забава, думаю, тоже.

— Так и ты смурная уже который день, — обратилась лешачиха к колдунье.

— С вами всеми поживешь, ещё и не такой смурной сделаешься, — Ягишна сделала глубокий глоток отвара, в котором никак не могла утопить свою печаль. — У меня того и гляди волосы седеть начнут.

— А чего в том плохого? — удивился Кузьмич, приглаживая белоснежную бороду. — Я вот седой и…

— … и ты дед, — закончила за него Ягишна. — Дедам положено быть седыми, а красным девицам — нет.

Домовой открыл было рот, потом снова закрыл, насупился и буркнул:

— И поспорить хочется, да никак.

— Вот и не спорь, — колдунья поёрзала на подоконнике, устраиваясь поудобнее. — Особенно с женщиной, потому как мы всегда правы.

— А вот тут я могу поспорить! — воспрял духом домовой, и между ними с Ягишной тут же вспыхнула жаркая и абсолютно бессмысленная полемика.

— Опять вы за своё? — вздохнула Забава. — И не надоедает вам ругаться?

— Кстати, да, — я поглядел на склочного Кузьмича. — Уж не ты ли мне говорил, что домовые ценят порядок, уют и