Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Что, самый умный? Ну тогда попробуй сам, пан. Поставь его, а я на это посмотрю, и даже поддержу!

Ефрейтор посмотрел на молоток, на расколотый конец оси, на снятое колесо. Опустил руку с карабина. Он был солдат, а не колесник, и угрожать стволом сломанной оси было бессмысленно. Подвода не поедет от того, что ты в неё выстрелишь.

— Schnell, — бросил он и ткнул пальцем в своё запястье, где должны были быть часы. — Eine Stunde.

«Максимум час? Ну ладно…»

— Сделаю, что смогу, — ответил Рымша, и по его тону было ясно: сделает столько, сколько нужно, и ни минутой меньше.

Ефрейтор развернулся и вышел к воротам. Встал там, скрестив руки на груди, спиной к улице. Второй солдат остался рядом, а заднюю половину мастерской от них закрывали борта двух готовых подвод. Караулили.

Я выступил из тени за задней дверью. Рымша обернулся на скрип петли, и его рука скользнула к верстаку, где лежал тяжёлый молоток. Потом он увидел Марту.

— Марта? — он опустил руку. — Что ты тут… — и тут его взгляд скользнул по моему кителю, по знакам обер-ефрейтора, по повязке на руке. Молоток снова оказался в руке.

— Пан Рымша, — Марта говорила быстро, тихо, по-польски. — Это Стас. Стас Ковальчик. Он не немец. Он — наш.

Рымша смотрел на меня. Я видел, как он переводил взгляд с формы на лицо, с лица на форму. Потом — на заднюю дверь, в которую, один за другим, проскальзывали Сидоров с Ротом, Тарасов со Шварцем, Краузе, Келлер. Раненые, связанные, в чужой форме.

Рымша опустил молоток.

— Закрой проход, — сказал он Марте, кивнув на заднюю дверь. — Мешковина там, на гвозде.

Марта стащила с гвоздя тяжёлый кусок мешковины и набросила на проём двери. Рымша подошёл, поправил, прижал кирпичом снизу. Потом повернулся ко мне.

— Ковальчик, — он произнёс фамилию так, будто пробовал её на вкус. — Я знал твоего деда… где он?

— Далеко, вместе с внучкой, — сухо произнёс я.

— Это?

— Пленные.

— Только… четверо? А эти…

— Мои люди, — спокойно ответил я. — А четверо пленных пока живы только потому, что нужны.

Он внимательно посмотрел на немцев, потом сплюнул на землю:

— Убил бы… по башке молотом… — Затем посмотрел на меня. — Вы вооружены?

— Да.

— Раненые есть?

— Только среди немцев. Нам нужна помощь…

Я не договорил, ибо Рымша усмехнулся и начал вытирать руки о фартук. Делал это так долго… что я невольно задумался:

«Откажет?»

Потом посмотрел в сторону ворот, где стоял ефрейтор.

— Марту и Юзефа вывезу, — сказал он. — Это я обещал. Но прятать вооружённых и пленных… — он покачал головой. — Нет… ни за какие деньги, Стас. Даже из уважения к твоему старику.

— Хм.

— Что хмыкаешь? — нахмурился он. — Думаешь, я не хотел бы помочь? Хотел бы! Но у меня тут подводы для немецкой армии, у ворот стоят солдаты, а на улице — патруля просто хоть жопой жуй! Если он, — он кивнул туда, куда ушёл ефрейтор, — увидит лишних людей, мне конец! И вам тоже! Ты уже прости, но я жить хочу.

Я не стал спорить и не стал торговаться. Вместо этого задал вопрос:

— Сколько людей нужно, чтобы сдвинуть исправленные подводы? И какая из них должна уйти последней?

Рымша посмотрел на меня внимательнее. Он понял, что я не прошу укрытия — я предлагаю работу.

— Две подводы готовы. На каждую — по одному возчику. Третью… — он посмотрел на снятое колесо. — Третью доделать надо. Она уйдёт последней.

— Возчики есть?

— Были. Убежали, когда солдаты пришли. Остался я один.

— Значит, так. Ты, Сидоров и Тарасов — возчики, по одному на подводу. Я — сопровождающий обер-ефрейтор, везу отставших людей к месту сбора транспорта. Пленные — работники и больные. Краузе, Рота и Шварца спрячем под брезентом, Келлера посадим рядом с грузом в рабочей одежде.

Рымша вытер пот со лба фартуком и посмотрел на ефрейтора у ворот. Тот стоял спиной, смотрел на улицу.

— Он пересчитает каждого, — сказал Рымша. — Он уже потребовал три подводы и по возчику на каждую. Если увидит больше…

— Он увидит ровно столько, сколько нужно, чтобы подводы поехали. Но если он спросит, кто эти люди, — я кивнул на дверь, за которой сидели пленные, — ты скажешь: работники, которых ты нанял для погрузки. Больные — которых везёшь по распоряжению комендатуры. Я подтвержу.

— А если он не поверит?

— Тогда мы уйдём силой. Но я предпочёл бы обойтись без этого.

Рымша долго смотрел на меня. Потом — на Марту, которая убирала инструмент с верстака, рассовывая стамески и молотки по ящикам с той суетливой торопливостью, которая выдаёт страх. Потом — на заднюю дверь, за которой шевелились тени.

— Ты понимаешь, насколько это рискованно? Ты понимаешь, что твои пленные немцы могут подать сигнал?

— Умрут в ту же секунду, — спокойно ответил я. — Они пуганые, и с нами они уже многое прошли. Не думаю, что им безразлична целостность собственных шкур.

— Ладно… но… инструмент, — он показал на ящик у верстака. — Я забираю его с собой. Что смогу унести — унесу, остальное — бросим.

— Договорились.

Я повернулся к остальным.

— Сидоров, Тарасов — на ремонт последней подводы. Помогаете Рымше. Я — в форме, изображаю сопровождающего.

Сидоров кивнул и первым вышел к подводам. Он осмотрел переднюю ось последней телеги, присел, провёл пальцами по расколотому дереву. Потом посмотрел на Рымшу.

— Запасная ось есть?

Рымша, уже тащивший из угла длинный брус, остановился.

— Есть. Вон там, за дровами. Я собирался менять целиком.

— Меняем, — подтвердил Сидоров. — Я помогу.

Гена… в некотором роде, преобразился. Не сразу, конечно. Сначала он стоял и смотрел, как Рымша примеряет запасную ось к подводе, проверяет посадку, качает. Потом снял китель, остался в гимнастёрке и начал работать: подкатил колесо, поднёс домкрат и встал с другой стороны.

Сидоров работал молча и правильно. Рымша, заметив это, перестал проверять за ним и занялся креплением оси.

— Колесо, — он кивнул на снятое колесо, лежавшее на мешковине.

Сидоров подкатил его, развернул и посадил на ось. Рымша проверил посадку, ударил молотком по шпонке, провернул. Колесо встало ровно, без перекоса. Рымша одобрительно хмыкнул и затянул гайку.

— Слесарь? — спросил он Сидорова.

— Бывший механик, — ответил Гена.

— Хорошо. Мне одного не хватало.

Марта тем временем возилась у первой подводы. Она присела на корточки, и в руках у неё оказались ножницы, нитки и иголка — всё это она достала из узла, который принесла из дома. Рымша вытащил из-за дров поношенную рабочую