Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Марта, — я подошёл к ней. — Что с одеждой?

— На всех хватит, — ответила она, не поднимая головы. — Но кое-что придётся перешить.

— Тарасов, — я повернулся к капитану. — Переодеваемся. Марта даст тебе куртку.

Марта достала из узла отцовскую куртку, с короткими рукавами. Тарасов посмотрел на неё, потом на меня, потом снова на куртку.

— Нет, — сказал он.

— Миша…

— Я в этом не пойду. Рукава — по локоть! Я в нём как обезьяна.

Марта, не прекращая шить, не поднимая глаз, протянула ему вторую вещь — платье, тоже из узла, тёмное, потёртое, с пуговицами до горла.

— Тогда платье, — сказала она. — Выбирай.

Тарасов уставился на платье, потом на куртку, потом снова на платье. Сидоров, который в этот момент держал гайку, пока Рымша затягивал болт, фыркнул. Гена отвернулся, но плечи его тряслись.

— Ты, блин, совсем… — начал Тарасов.

— Куртка или платье, — повторила Марта. — Третьего не дано.

Тарасов взял куртку. Влез в неё, с трудом продев руки в короткие рукава. Плечи натянули ткань, и куртка треснула по шву на спине. Тарасов выругался, но тихо. Автомат он завернул в брезент и положил на подводу, под край. Долго стоял и думал, а не зря ли?

Я видел его сомнения, поэтому подошёл и прошептал:

— Ты всегда сможешь его выхватить. Сейчас у нас есть шанс выйти отсюда без стрельбы. Понимаешь?

Он фыркнул, но кивнул.

Шварца и Келлера переодевали по одному: развязывали, стягивали форму, затем снова перехватывали руки спереди и прятали верёвку под рубахой.

Роту и Шварцу досталось кое-что получше: поношенные штаны, рубахи и жилеты. Келлер получил такую же рубаху и такие же штаны, но они были ему велики. Краузе не переодевался, пока что. Его офицерская шинель и форма ещё могли понадобиться для легенды. А вот я… остался в немецкой форме. Я пока что типа обер-ефрейтор, сопровождающий отставших.

— Сидоров, — я повернулся к Гене. — Свёрток с документами и оружием убери под брезент. И следи за ним! Понял? Если кто-нибудь полезет под брезент — кричишь мне. На русском, там уже… можно будет не скрываться.

— Понял…

За Юзефом и машинкой всё-таки вернулись. Когда подводы были готовы, Марта провела Сидорова и Тарасова обратно через два огорода. Юзеф успел снять саму машинку с чугунной станины: мужчины притащили основание, а он с Мартой — машинку и узлы. Рымша уложил всё на первую подводу, между ящиками, и накрыл мешковиной.

После этого я собрал всех. Посчитал, сколько нас в сумме, так, чтобы всё было наверняка… и по итогу, нас, точнее… «моих», было семь. Плюс Рымша, плюс Марта, плюс Юзеф. Итого: десять.

— Рымша, — я повернулся к колеснику. — У Шварца, Рота и Келлера запястья остаются стянутыми. Краузе идёт со свободными руками — ему ещё изображать офицера.

— А если увидят?

— Под одеждой не видно, но, если кто-то из вражеских патрулей рыпнется, мол, проверить и что-то ещё, мы будем стрелять. Это я тебе говорю, чтобы ты знал.

— Может, вы это как-то сами? — протянул было он, но тут увидел физиономию Тарасова. — Ладно… предупреждён — значит вооружён.

— Именно.

Рымша приоткрыл дверь, посмотрел на ефрейтора у ворот. Тот по-прежнему стоял спиной, скрестив руки.

— Мы разделимся, — неожиданно заявил он.

— Почему это?

— Инструмент, — он показал на ящик, уже собранный и перевязанный бечёвкой. — Его я забираю с собой. Ефрейтор потребовал, чтобы я ехал с подводами и остался при немецком транспорте. Я — мастер, мне велено сопровождать.

— И смысл разделяться?

— Да потому, — Рымша говорил тихо, почти шёпотом. — Что он пойдёт за мной! Вам будет проще от этого! Считайте, на старте на вас внимания не будет!

— Меня это не устраивает, — сухо парировал я. — Разделяться из-за одного немца — глупо и бессмысленно.

— Я не хочу участвовать, — только было начал он, как я его перебил.

— Рымша, посмотри на меня! Форму видишь? Я знаю немецкий на отличном уровне, поверь, я смогу этого ефрейтору пояснить, что не его дело соваться к нам!

Он ничего на это не ответил, видимо, понял, что спорить со мной не имело никакого смысла. Так что всё было готово к выходу.

Перед выходом я ещё раз распределил места. Рымша вёл первую подводу: там лежали его инструмент и разобранная машинка. Тарасова я снял с вожжей — оставлять трёх связанных пленных без вооружённого человека было нельзя. Вторую взялась вести Марта, с лошадьми она управляться умела; рядом посадила Юзефа. Последней правил Сидоров. Краузе садился с ним на облучок, а под брезентом оставались Шварц, Рот и Келлер. Тарасов сидел там же и следил за всеми троими. Я должен был идти рядом.

— И что мы делаем? — озадачился Рымша. — У меня путь согласован… вы… куда вас?

— Пока туда, куда едешь, — спокойно пояснил я.

— На склады?

— Да, но если по пути будет безлюдный поворот, сворачиваем, снимаем ефрейтора без свидетелей и всеми тремя подводами уходим на южную дорогу.

— А если не получится? Если безлюдного поворота не будет? Что тогда?

— Тогда не дёргаемся и идём до складов по легенде. Там будем искать другой выход. Сейчас наша цель — покинуть эту точку, и чем быстрее, тем лучше.

Ефрейтор у ворот обернулся на скрип колёса: Рымша выкатывал первую подводу из мастерской.

— Ну и! — ефрейтор топнул ногой. — Готово? Где остальные⁈

— Две готовы, — ответил Рымша по-немецки, с тем же тяжёлым, неспешным акцентом. — Третью загружаю. Пять минут.

— Быстрее! Подводы нужны для вывоза армейского имущества со складов на восточную дорогу! Вы — последний транспорт сегодня!

И ровно в этот момент я вышел к ефрейтору. Рядом со мной шлёпал, точнее, хромал Краузе. Когда нас увидел ефрейтор, он заметно охренел…

— Обер-ефрейтор, — ефрейтор посмотрел на мою форму, потом на Краузе. — Как вы тут…

— Зашли с той стороны, — я махнул за спину. — Я посмотрел мастерскую, вы куда-то выезжаете?

— В центр, на склады, — тут же пояснил тот. — Готовили подводы для нужд армии. А вы… кто это с вами?

— Обер-лейтенант Краузе, — ответил я. — Мы вернулись с инспекции южного сектора, он, — я покосился в сторону Краузе и одним своим взглядом дал ему понять — ляпнет лишнего? Умрёт. — У нас раненые и контуженные, я сопровождаю его и отставших людей к месту сбора транспорта.

— Сборы… ах, нам же по пути! — начал было ефрейтор, но тут же сощурился, словно пытался что-то понять в лице моего пленного.

Понимая, что сейчас может всё сорваться, я кивнул