От Смоленска до Москвы - Андрей Николаевич Савинков
При этом Лев Иванович не особо знаменит именно ратными делами, он скорее политик и администратор, а значит, Сигизмунд на этом фронте ставит дипломатическую работу впереди военной. Тоже сложно возразить, и опять же то, что на эту позицию поставили литвина, — это скорее плюс, во всяком случае, мне Сапега показался достаточно адекватным дядькой.
Не без фиги в кармане, но так это и нормально — политика дело такое, не слишком чистое.
Дальше шло перечисление новостей. Ещё один штурм Смоленска закончился только большими потерями, что заставило меня немного злорадно ухмыльнуться, на других «фронтах» было без перемен, отдельно король высказал благодарность за разрешение ситуации с шведским корпусом, за то, что я не позволил ему просто уйти.
Кратко были перечислены новости из Польши, из Варшавы, и, кроме того, в пакете ещё лежало несколько писем, которые пришли на моё имя под Смоленск за прошедший месяц, их я отложил в сторону, решив заняться разбором личной почты потом. Благо в эти времена никто от тебя ответ в течение пяти минут после прихода сообщения не требует.
Глянул на дату: письмо было подписано 10 июля. Как быстро они смогут вытолкнуть Сапегу с обозом? Вряд ли быстро, Сигизмунд пишет, что «готовится отправить», значит, ещё минимум два дня. От Смоленска до Можайска триста километров, считай, это пятнадцать дней для обоза в самом благоприятном случае. Скорее двадцать, а то и все двадцать пять с учётом возможных форс-мажоров. Сегодня шестнадцатое, к Можайску весь этот цирк доберётся в середине августа, к этому моменту Шуйского в Москве уже попятят.
Есть, конечно, вариант, при котором Сапега бросит обоз и рванёт вперёд верхом с малой свитой, но зачем ему это? О будущих событиях в Москве он не знает, с точки зрения поляков — и литовцев, тут разницы особой нет — никакой спешки в этом деле не требуется. Тут вообще народ предпочитал не торопиться, как будто люди жили в несколько ином временном потоке, так что и отношение у них ко всяким задержкам и проволочкам тоже было несколько снисходительное.
Вопрос в том, как воспользоваться этой временной форой.
Вернулся к письму и продолжил скользить глазами по тексту. И продолжение мне понравилось ещё меньше.
«…и пуще всего, сын мой, блюди дело истинной веры. Помни, что не за московские меха и не за тамошние земли ведём мы войну, а за торжество Святой Церкви над схизмой. Что бы ни нашёптывали тебе хитрые московиты и что бы ни советовали люди, веры нетвёрдой, — о перемене исповедания не может быть и речи, и всякого, кто склонял бы тебя к тому, гони от себя как искусителя…»
— Тупой фанатик, — я вновь покачал головой, ещё раз приходя к тому же мнению, что договориться полюбовно у нас с Сигизмундом не выйдет.
В какой-то момент придётся «уходить на рывок». В той истории именно вопрос веры — ну и королевского эго, куда без него — не позволил полякам сесть на московский престол. Откровенно говоря, глупо было бы ожидать, что тут король неожиданно начнёт принимать другие решения.
Ну а закончил Сигизмунд и вовсе если не открытым «объявлением войны», то фактически угрозой.
«…а в делах ратных и иных держись советников, мною к тебе приставленных, ибо они верны мне и службу свою несут исправно, о чём я наслышан. И о тебе, сын, я знаю поболее, чем ты, должно быть, полагаешь. Знаю и о твоём усердии, и о твоей не по летам прыти. Прыть — добро, когда в узде. Помни о том».
То, что приставленные королём люди меня «пасут», я как бы до этого не сомневался, но говорить об этом в открытую — это уже какой-то совсем моветон.
И вообще поразительно, как Сигизмунда при таком отношении к людям ещё свои соратники не прирезали тихо. А главное, ведь просрал он один трон из-за своей твердолобости, но ничему его это не научило. Поразительно!
А вообще, конечно, тревожно. В принципе, в моей переписке с Мстиславским не было ничего особо криминального, вот Жолкевский совершенно спокойно занимался «малой дипломатией», и никто его не попрекал этим. Впрочем, тоже не совсем понятно, насколько король был в курсе этих дел, контролировал ли он полностью переговоры или его вводили в курс по ходу дела.
Мстиславский, кстати, ответил на моё письмо гораздо быстрее, чем папенька: 9 июля Оболенцев выехал в сторону Москвы, а четырнадцатого уже привёз ответ. Глава Боярской думы — хитрая и изворотливая тварь. Он как Микоян: «от Ильича до Ильича…» служил всем подряд, по очереди предал сначала Годунова, потом Лжедмитрия, потом Шуйского и при этом каждый раз умудрялся оставаться на плаву. Большой души человек, почти как Талейран.
Само письмо от Мстиславского читать оказалось той ещё морокой, это было даже сложнее, наверное, чем писать. Кроме самого факта наличия кучи незнакомых буквиц, титл, выносных букв над строкой, слов, слипшихся без пробелов, странного синтаксиса, от которого голова шла кругом, всё это ещё и написано было почерком отнюдь не каллиграфическим. Чернила местами расплывались, буквы наползали друг на друга, а отдельные строки казались какими-то причудливыми узорами, имеющими к человеческой письменности довольно отдалённое отношение.
Казалось бы, у такого важного государственного человека должно было найтись кому написать красиво, ан нет, видимо не доверял глава Боярской Думы подобные тайны никому постороннему, все сам, все сам. С другой стороны — а может в этом и заключается секрет его долголетия, как политического так и телесного.
Оболенцев, притащивший ответ, вынужден был половину мне попросту вычитывать вслух, благо оказался сам грамотным, хотя я подозревал, что ему часть изложенных в письме смыслов Мстиславский просто на словах пояснил. Мне же оставалось сидеть рядом и кивать с умным видом, лишний раз убеждаясь, что реформу письменности нужно будет проводить как можно скорее, в самом ближайшем будущем. Если, конечно, будет это самое будущее.
Если же говорить о сути послания, то Фёдор Иванович продемонстрировал себя ровно тем, кем я его и представлял, — старым, осторожным лисом, который умудрился уцелеть при всех властях, потому что никогда не говорил однозначно ни «да», ни «нет», — «да» и «нет» не говорите, черно с белым не берите' — максимально избегал прямых обещаний и вообще отвечал