Второй шанс для Лекаря. Том 6 - Алексей Аржанов

К полудню я перестал понимать, сколько их было.

Система работала. Как выяснилось, именно так, как должна была. Рябой разбирал у входа, и голос у него садился, а рука не дрожала. Юлиус вязал и перевязывал, крича по-русски то, что выучил. Никитин работал в третьей двери за своим столом, и я за первые четыре часа подошёл к нему дважды, и оба раза убедился, что подходить незачем.

Я резал, вязал, вправлял и укладывал кость, и время от времени поднимал голову и видел одно и то же. Двор, полный подвод, людей на соломе, пар над ними и грязь, втоптанную в пол.

Эфир я держал под ключом и выдавал сам, по счёту, потому что его было вдвое меньше, чем должно.

А к двум часам звук переменился.

Он стал ближе.

Я услышал это краем сознания, не отрываясь от бедра, которое зашивал, и вернулся бы к этой мысли позже, когда бы в дверях не появился рябой.

— Ваше благородие. Мост.

Я вышел, вытирая руки, и с крыльца увидел то, чего боялся со вчерашнего вечера.

Мост стоял.

На нём, в два ряда, встали подводы. С одной стороны на мост лезли мои раненые и обозные, уходящие в тыл. С другой стороны на мост лезла артиллерийская запряжка и за нею пехотная колонна, идущая из тыла к делу, на подкрепление правому крылу.

Они встретились ровно посередине.

Ни те, ни другие не сдавали назад. Возчики орали, артиллерийский поручик орал громче всех, раненые кричали на подводах. А позади, у съезда, копилось ещё и ещё, и через минуту мне стало ясно, что затор сам не рассосётся.

И вот тут я понял простую и страшную вещь.

Ежели мост встанет на час, прикидывал я, к правому крылу не придёт подкрепление. А ежели подкрепление не придёт, то через полтора часа по этому же мосту побегут все разом.

Никого старшего рядом со мной не было. Комендант моста, ежели он тут и был, сгинул в этой каше.

— Алексей! — заорал я в дом. — Всех ходячих ко мне! Всех, кто на ногах! Рябой, служители, возчики, все!

Набралось у меня человек двадцать, считая ходячих раненых, у которых были целы ноги.

— Слушать сюда и делать, что говорю. Мост односторонний, покуда я не скажу иначе. Первыми идут те, кто идёт к делу. Артиллерия, потом пехота. Мои подводы стоят и ждут.

— Так ведь раненые… — начал рябой.

— Раненым я не помогу, ежели французы придут сюда. Исполняй.

Дальше было то, чего я не делал никогда, и то, что оказалось похоже на разбор у ворот, только вместо больных передо мной были подводы и люди.

Мы развернули шесть подвод, заставив их сдать назад к берегу. Согнали с настила всех пеших, кто шёл не в дело, и поставили их в очередь вдоль перил. Развели два потока: по левой стороне — к делу, по правой — в тыл, и на каждый конец моста я поставил по человеку с моим наказом и с правом орать от моего имени.

Артиллерийский поручик, поняв, что его пускают первым, перестал орать на меня и стал помогать.

Мост пошёл через двенадцать минут.

Я стоял у съезда, грязный по грудь, и пропускал колонну, когда рядом осадил коня генерал со свитой.

Кто он был, я не знаю до сих пор. Немолодой, в шинели, со злым лицом.

— Кто распоряжается на мосту?

— Я, ваше превосходительство.

— Кто таков?

— Лекарь Салтыков, состоящий при главном инспекторе.

Он смерил меня сверху тем взглядом, каким глядят на собаку, влезшую в комнату.

— Лекарь, — повторил он. — Лекарь распоряжается переправой. Ты что же, братец, вздумал армией командовать?

— Никак нет. Я развожу подводы, потому что тут больше некому.

— А ежели я тебя за это под суд?

— Воля ваша, — сказал я. — Только сперва пропустите колонну, она к правому крылу идёт. А после судите, я никуда не денусь.

Генерал оглядел мост: ровное движение в обе стороны, очередь вдоль перил. Потом перевёл взгляд на меня.

— Как разделил?

— По надобности, ваше превосходительство. Кто нужнее там, тот и первый.

Он молчал секунды три.

— Стой тут, — сказал он наконец. — Я пришлю тебе двух унтеров и караул. Скажешь им, что говорил мне, слово в слово. И чтоб к вечеру мост у меня ходил.

И ускакал.

Караул он прислал. И я до сих пор считаю, что эти полчаса на мосту стоили больше, чем вся моя работа в тот день, потому что по левой стороне прошли шесть орудий и батальон, а куда они пошли, я узнал только вечером.

А к четырём часам началось то, ради чего я, кажется, и таскал с собой пистолеты.

Первым прибежал ко мне мальчишка-возчик, простоволосый, с криком, что идут.

Потом я услышал сам.

Стрельба, которая всё это время держалась у позиции, вдруг оказалась слева от меня и близко, за крайними домами, у самой дороги к мосту. Через минуту по улице побежали.

Я выскочил во двор и увидел, что по дороге от города вразброд отходят наши и что за ними, шагах в двухстах, между домами идут французы.

Их было немного, полурота, не больше, и шли они вразброд, так, как идут те, кто прорвался в чужой тыл и сам не знает, повезло ему или нет.

Но шли они к мосту.

А между ними и мостом стоял мой дом. Почти с двумя сотнями людей внутри, из которых ходячих человек сорок, а остальные не встанут, хоть режь.

Дальше я думал секунды две, и думал, как ни странно, спокойно.

Унести их нельзя, спрятать нельзя, бросить нельзя.

Значит, надо продержаться, пока не подойдут свои. Мост в ста шагах, на мосту караул, у города наши, и кто-нибудь непременно подойдёт. Вопрос только, сколько минут.

— Алексей! Всех ходячих, у кого целы руки, во двор! Ружья с подвод, они там лежат от раненых! Рябой, запирай ворота и тащи всё, что тяжелее тебя!

Через полторы минуты у меня было девятнадцать человек, считая меня, Никитина, Юлиуса, рябого и пятерых ходячих раненых, из которых трое держали ружьё одной рукой. И семь ружей на всех, собранных с подвод.

Ворота заложили опрокинутой телегой. Я поставил четверых с ружьями за забором, троих у сарая, остальных с топорами и кольями во дворе, и всё это заняло у меня меньше времени, чем