Чудеса таинственного острова - Эдмунд Езерский

– Я должен познакомить вас с обычаями, господствующими в нашей стране, чтобы потом вы могли справиться самостоятельно. Вот мы все встаём в шесть часов утра. Нас будят специальные сигналы, после чего, одевшись, каждый из нас спускается в общую столовую залу, где нас ждёт накрытый завтрак. В восемь часов мы выходим на работу, которая продолжается без перерыва до двенадцати часов, после чего следует двухчасовой отдых, во время которого мы обедаем. С двух часов до шести продолжается работа, дальше каждый имеет свободное время и может использовать его по собственному желанию.

Ночью работает у нас вторая смена рабочих, которая зато днём отдыхает, а потом третья, потому что ночная работа не продолжается дольше шести часов. Есть, однако, занятия, которые требуют более долгой работы, иногда доходящей до двадцати четырёх часов. Ей посвящают себя учёные, разрабатывающие разные изобретения. Они без перерыва ведут свои наблюдения, лишь бы только знания и силу нашей страны обогатить чем-нибудь новым.

И вы должны, – сказал он в завершении, – соблюдать наши законы и предписания. Вы должны стоять в общей мастерской, потому что никому нельзя это нарушать. Каждый из вас выберет себе занятие, которое ему больше нравится.

– С величайшей охотой, – ответили ему одновременно Ваврон и Генрих, – даже мы очень просили бы о том, чтобы работать вместе, потому что мы не привыкли вести жизнь без работы.

– Вы, кажется, инженер, – прервал старик, – вы также с лёгкостью можете найти занятие в каком-нибудь из механических отделов, а вы, – тут он повернулся к Ваврону, – какое занятие себе выберете? Потому что у нас нет ни детей, ни юношей, а значит, и школ. Поэтому учить некого.

– Я, – ответил ему на это Ваврон, – хочу работать в том же отделе, что и вы, рядом с вами или под вашей командой.

– Как это?! – воскликнул старичок, поражённый его словами. – А это почему?

– Для того, – ответил просто Ваврон, – чтобы иметь возможность поговорить с вами на польском, чтобы иметь возможность в беседе вспомнить время от времени о дорогой, любимой и такой далёкой родине.

Эти его простые слова произвели поразительный эффект. Старца будто гром поразил… Он выпрямился, широко раскрыл глаза, открыл рот и минуту хватал им воздух, словно задыхаясь.

Так стоял он некоторое время, наконец какой-то спазм сжал ему горло, из груди вырвался стон боли, горя; отвернувшись, он как можно скорее вышел из помещения.

Какое-то время продолжалось молчание.

– А значит, в нём не всё умерло, – шепнул Ваврон, – несмотря на видимость, любовь к родине глубоко в нём теплится и её только надо разбудить. Эту задачу я беру на себя, и мы, три земляка, брошенные на берег этой неизвестной земли, создадим единство, крепко объединённое этим самолюбием.

– А какова же цель этого нашего объединения? – спросил удивлённый Генрик.

– Цель, – ответил ему Ваврон, – заключается в том, чтобы общими усилиями проложить себе дорогу обратно на родину. С его помощью мы этого добьёмся…

– А клятва? Впрочем, разве он согласится на это? – с сомнением говорил Генрик.

– Наша клятва? – шикнул Ваврон, осторожно оглядываясь, не слушает ли кто; после чего, нагнувшись к уху Генрика, он продолжал шёпотом: – Наша клятва, выбитая прямой угрозой, недействительна; и её нарушение с точки зрения этики, равно как и чести, не является преступлением. А он согласится? Уже сейчас в его сердце начинают пробуждаться далёкие, мутные воспоминания о далёкой родине, которую когда-то, наверное, горячо любил, и которую, очевидно, вынудила его покинуть судьба. Разбудить ещё больше эти воспоминания, разжечь в его сердце ещё более сильный огонь этой любви – будет моей задачей, с которой я справлюсь с твоей помощью.

Он прервался, потому что дверь растворилась и на пороге снова появился их опекун. Но уже другой, изменившийся. Следы волнения исчезли с его лица, взгляд был холоден, равнодушен… и никакая малейшая черта не указывала на пережитое им волнение.

– Господа, – сказал он сухим голосом, – пожалуйте на завтрак, а потом за работу. Вы (тут он повернулся к Генрику) предназначены к отделу механизации, который контролирует машины.

– А я? – беспокойно спросил его Ваврон.

– Вы останетесь при мне, – спокойно ответил старик, – в отделе ловли ветров.

– В отделе ловли ветров? – с удивлением повторили приятели. – Разве существует такой отдел? Разве возможно поймать и приручить бес- форменную стихию?

– В нашем государстве возможно всё, а приручение стихий – наша главная задача. Мы с этим справились, и теперь они нам покорно и послушно служат, как рабы.

Говоря это, он как бы рос, а в его голосе чувствовалась триумфальная гордость победы.

Ваврон и Генрик были удивлены. Куда они попали? В какую волшебную страну, где прирученные стихии – покорные служки и невольники человека? Разве это возможно? Разве это не иллюзия?

Нет, ведь у них был пример, доказательства, подтверждающие правдивость слов этого старика.

Молча, занятые мыслями тем, что услышали минуту назад, они пошли следом за своим проводником. Он вёл их длинными коридорами. С обеих их сторон находились многочисленные двери с помещёнными на них табличками с фамилиями жителей этих комнат. Наконец они дошли до большой залы, которую занимали многочисленные столы.

В нём было совершенно пусто. Там не было ни одного живого существа.

–Завтрак уже давно прошёл, – объявил им проводник, – только для вас, как для новичков, сделали исключение. Однако с завтрашнего дня и вы должны подчиняться общему регламенту.

Они сели за стол, а когда их проводник нажал на кнопочку, по столу покатились машинки, нагруженные концентрированной пищей.

– Не думайте, – сказал им старик тоном объяснения, – что такие пиры, как вчера, представляют у нас редкость. О, нет! Прежде всего обеды наши очень вкусно приготовлены по примеры тех, какие едят там, в Европе. А потом все наши праздники мы отмечаем подобными пирами. Однако на завтрак все едят концентрированную еду, которая, не обременяя желудка, укрепляет силы и освежает ум.

Ваврон и Генрик выслушали слова его, а от внимания Генрика не ушло выражение: "Там, в Европе".

Поэтому он подхватил их и спросил:

– Вы говорите, там, в Европе… А значит, мы находимся не в ней? К какой же земле принадлежит этот край?