Чудеса таинственного острова - Эдмунд Езерский

Минута глубокой тишины и… Словно по мановению волшебной палочки с лиц всех собравшихся в зале упали маски, с плеч спустились плащи, и глаза двух приятелей увидели мужчин разного возраста и разных лиц. Были среди них люди совсем молодые, были и седовласые старцы.

Предводителем был мужчина в самом рассвете сил с пышными чёрными волосами, с энергичным мужским лицом, в котором не было недостатка в некотором выражении суровости, и даже жестокости.

Ваврон и Генрик направили полный удивления взор прежде всего на своего проводника и опекуна. Тот представлял чисто славянский тип. Он выглядел, как старый polonus, взятый прямо со старого портрета. Сухое, сморщенное лицо с орлиным, расовым носом было украшено седыми, свисающими вниз усами, а также парой голубых мечтательных глаз. Не видно в нём было сухой, жестокой суровости, которая характеризовала физиономии остальных управляющих таинственного края.

В голове друзей промелькнул вопрос: "Каким образом этот человек, так похожий на старинных пограничных рыцарей, оказался среди правителей государства, управляемого с такой драконовской жестокостью?"

Однако они не могли долго задумываться над этим вопросом. Снова послышался голос предводителя, который сказал:

– Итак, добро пожаловать к нам! Всё наше государство открыто перед вами. Вы можете везде свободно ходить, но знайте о том, что всякие попытки с вашей стороны нарушить клятву будут наказываться со всей суровостью законов, действующих у нас. За вами будут пристально наблюдать, по крайней мере до тех пор, пока мы не убедимся, что мы вам вполне можем доверять.

И он первый протянул им правую руку. Они довольно холодно её пожали, без излишнего восторга.

Тем же образом отметили приём их в круг жителей страны и остальные члены совета. Они ответили на их поздравление лёгким рукопожатием, только горячей пожали руку своего опекуна, поляка.

– А теперь, когда уже вся церемония закончена, пойдёмте вместе с нами на пир, который мы устраиваем в вашу честь, как новых жителей нашей страны, – сказал главарь и жестом указал им дорогу, ведущую в великолепную обеденную залу.

По дороге туда Генрик всю дорогу недовольно шептал:

– Приглашают на пир! Наверно, снова дадут какие-нибудь кубики или квадратики и скажут: "Наедайтесь! Ешьте, сколько поместится!"

Но когда они остановились на пороге залы, где их ждал пир, они были изумлены.

Правда, обеденная зала ничем не отличалась от той залы ожидания, в которой они давали клятву. Только в ней та была разница, что она являла собой восхитительный сад, заставленный прекрасными цветами, и даже деревьями.

Посередине стоял стол, накрытый белоснежной скатертью, на которой разительно выделялась золотая посуда вместе с букетами живых цветов.

Впрочем, среди посуды не было видно ничего другого, кроме золота и хрусталя.

При виде этого друзья пришли в восхищение. Должно быть, эта страна страшно богата, когда владыки её могут пировать на золоте!

Генрик даже высказал это своё удивление, обращаясь к сопровождающему их опекуну польского типа:

– Золото? – ответил тот ему с презрительным жестом. – А что тут необычного? У нас оно никакой ценности не представляет. Мы можем иметь его столько, сколько пожелаем. Мы делаем из него всю посуду, потому что оно не подвергается воздействию кислоты. В нашей стране все едят на золоте. По требованию фабрики наши доставляют его в любом количестве. –

Пожалуй, у вас есть тот прославленный философский камень? – воскликнул Генрик.

– У нас его нет, – ответил им проводник, – хотя у нас есть кое-что в этом роде. Впрочем, завтра при посещении фабрик вы в этом наглядно убедитесь.

Тем временем они сели за стол и, когда проводник нажал на электрическую кнопочку, к ним покатились машинки с блюдами.

Их аппетитный запах приятно щекотал нос наших друзей и, к большому удовольствию Генрика, они убедились, что это застолье состоит не из концентрированных продуктов, но скорее было достойно стать настоящим Лукулловым пиром.

Они с аппетитом съедали одно блюдо за другим, обильно обрызгивая его вином.

Притом справлялись совсем без слуг, поскольку перед предводителем находилось несколько рядов электрических кнопочек. При нажатии нужной кнопки подкатывалось желаемое блюдо или напиток.

Таким образом всех превосходно обслуживали.

Под конец пира доброе вино развязало языки, и начали поднимать тосты один за другим, которые провозглашали на языке эсперанто.

Друзья тщетно пытались угадать национальность особ, сидевших за столом. Они представляли такую смесь типов, что это становилось настоящей загадкой. Один только опекун, как мы уже знаем, представлял отчётливый польский тип.

Наконец пир закончился, все встали из-за стола, пожатием руки поп- рощались, а наши приятели под главенством своего опекуна направились в комнату, предназначенную для них.

Но они не шли уже такими узкими и запутанными коридорами, которые вели их из тюремной камеры в зал заседаний.

После выхода они оказались в обширном вестибюле. Там их проводник показал им нечто вроде маленькой платформы, окружённой балюстрадой, и велел там стоять. Они были послушны, и как только очутились на платформе, опекун нажал невидимую кнопку, и платформа помчалась с быстротой электрического трамвая.

Так они мчались довольно долго через широкие и светлые коридоры, пока наконец не остановились перед двойной дверью.

– Вот предназначенная для вас комната, – сказал их опекун. – Там у вас всё приготовлено для отдыха.

Они вошли внутрь и глазам их открылось зрелище, совершенно непохожее на бывшую тюремную камеру. Своим великолепием их комната практически ничем не уступала залам, которые они только что видели. Освещение было великолепным, а мягкие, удобные кровати, казалось, приглашают их лечь.

Когда они с таким восхищением смотрели на это, с порога послышался голос, дрожащий от волнения, говорящий чисто по-польски:

– Будьте здоровы, ребята! Спокойной ночи! Да хранит вас Бог!

Они спешно обернулись, но опекуна уже в комнате не было.

Они быстро разделись, а мгновение спустя крепко спали, утомлённые произошедшими в течение дня событиями.

На следующий день друзья проснулись довольно поздно. Было ли это влиянием вина, которое они выпили на банкете, или усталости, вызванной произошедшими за последние часы событиями, было трудно определить.

Они сразу вскочили с постели, когда увидели солнце, заглядывающее в комнату через большие окна, и спешно начали одеваться.

Затем раздался лёгкий стук в дверь, которая через мгновение растворилась и на пороге появился их опекун. Его внешний вид был совершенно иной, чем вчера. Серьёзное лицо, без улыбки, оживление бесследно исчезло, а из голубых глаз смотрела удручённость, словно после страшного разочарования, словно после какого-то поражения.

Он тихо, спокойно