Причудливый узор нити жизни - Ирина Лядова

– Ты напрасно пришёл, – произнесла птица не оборачиваясь. Она сидела на нижней ветке дерева, едва не задевая хвостом землю.

– Мне необходимо пророчество, – ответил старик с чёрной бородой, приближаясь к птице. Он хромал на одну ногу, из-за чего был вынужден опираться на крючковатый посох.

– Я ведаю, зачем ты здесь, – промолвила птица, поворачивая человеческое лицо. Синее оперение оттеняло белизну кожи странной птицы и придавало ей бледность. – Ты не получишь ответов на свои вопросы.

Мужчина в ярости откинул посох и схватил птицу за горло.

– Говори, – потребовал он.

– Как же она тебе ответит, коли ты её за горло ухватил? – раздался звонкий голос откуда-то сверху. Старик поднял голову – над ним раскинул ветви древний дуб, там наверху у самой макушки дерева сидели ещё две птицы: чёрная, с сизыми перьями и печальным лицом, и ярко-алая, сияющая золотистыми всполохами и радостной улыбкой на устах.

– Что за ответы тебе нужны, Чернобог? – продолжила алая птица, подлетев ближе к мужчине. – Нечасто ты к нам наведываешься, неужто мир скоро падёт?

Птица, усмехаясь, легко опустилась на самую нижнюю ветку.

– Тебе дело какое Алконост? Я пришёл к Гамаюн. Вас не звал.

– Обижаешь, – забавно насупилась та. – Знаешь ведь, что неделимы мы.

Чернобог зло посмотрел на Алконост, повисла тишина. Лишь чёрная птица, не спешила спуститься. Сидя в ветвях, она прислушивалась к чему-то, одной ей ве́домому.

– Ах, спеть бы для тебя, – неожиданно произнесла она. – Да не слышу я печальной песни твоей…

Чернобог самодовольно хмыкнул, продолжая держать Гамаюн за горло.

– Не тебе для меня песни петь, Сирин. Ты – муравей в жизни божества.

Тут раздался звонкий смех Алконоста. Чернобог резко дёрнулся, и Гамаюн в его руках захрипела.

– Зря ты, Алконост, потешаться вздумала, – недобро прищурился мужчина. – Твоя песнь мне тоже не нужна.

– А у меня и нет ничего для тебя. Нет в твоей судьбе песни счастья, – Алконост взмахнула крылом перед своим лицом, словно отгоняя мошек.

– Моя судьба – не ваша забота! – Чернобог ещё сильнее сдавил горло Гамаюн. Раздался едва различимый хруст, птица обмякла в руках божества. Сирин испуганно ахнула и закрыла лицо крыльями.

– Зачем же за пророчеством пришёл, раз в связь нашу с судьбой своей не веруешь? – Алконост склонила голову набок, внимательно наблюдая за мужчиной.

– Не ваше дело! – воскликнул мужчина и откинул Гамаюн в сторону. Птица упала на землю, подняв небольшое облачко пыли.

– Много ли ответов получил? – послышался голос позади. Чернобог обернулся. Взору его предстали две женщины с виду похожие друг на друга как две капли воды: да одна вся осунувшаяся в залатанном рванье, а вторая румяная в расшитом золотом сарафане. Вокруг них вилось множество нитей, которые, каждая наматывала на своё веретно.

– Явились, – недовольно буркнул старик. – Вас спросить забыл. Идите отсюда.

– А может, и забыл, – молвила румяная, подмигнув. – Не у нас ли с сестрицей спрашивать про свою ниточку?

– Судьбами богов вы не ведаете. Я сам вершу свою судьбу, – Ответил старик злобно, на что сёстры лишь загадочно переглянулись.

– Ну, коли так, то больше не держим, – сказала вторая сиплым голосом. – Ступай. И так нам птиц распугал.

– Распугаешь их, как же, – Чернобог оглянулся на птиц, окруживших лежавшую на земле Гамаюн, и сплюнул под ноги. Подняв посох, старик направился к выходу из сада, но не успел сделать и десятка шагов, как Гамаюн пришла в себя и прохрипела:

– Тьма твоя падёт, – Чернобог напряжённо замер. – Как только явится на свет тот, в чьих жилах течёт сама жизнь.

Гамаюн закашлялась, старик же, напротив, расслабился.

– Значит, быть моей тьме лишь сильней, – довольно произнёс он и вышел за калитку сада, растворившись чёрным дымом.

– Ох, не к добру это, – запричитала Недоля, ухватив одновременно с Долей нить, возникшую в воздухе. Ниточка причудливо вилась, зацепившись за веретёна обеих сестёр.

– Полно тебе, сестрица, – отмахнулась Доля. – Уверена, чудесная выйдет ниточка.

Лес горел. Деревья кричали, молили о пощаде, корчились ветви, сжималась листва. Вековые ели роняли вниз иголки, понимая, что им не выжить. Лес звал на помощь. Звери бежали от огня, пытаясь спрятаться в густых зарослях кустарника и под ветвями могучих дубов, но находили лишь страх и дрожащие ветви. Птицы кружились, стремясь перекричать пожар, но их трели гасли в рёве пламени…

Злата проснулась и откинула мокрые волосы со лба. В мыслях всё ещё ревел пожар, и деревья ждали помощь, которая не придёт. Стоило только прикрыть глаза, как перед взором возникали ветви охваченные огнём, и звери в страхе ищущие убежище. Этот сон снился ей уже несколько лун. Каждый раз, пробуждаясь в холодном поту, она после не могла уснуть.

Она любила лес. Ей нравилось бродить среди пушистых еловых веток, когда мох пружинит под ногами, а лучи солнца пробираются сквозь хвойные иголочки, добавляя сказочности. Блестящая роса по утрам, летом сочные ягоды земляники на лесных опушках и крепкие белые грибы по осени. Но лес, что ей снился, был другим: мрачным, тёмным, охваченным ужасом и болью.

Боль... Кругом боль. Сердце сжималось от неё, когда приходило осознание, что она, Злата, простая деревенская девчонка, не может спасти не то что лес из сна, но даже людей рядом. На её деревню напал мор, люди стали гибнуть один за другим. Началось всё с прошлого жнивеня, когда один из сыновей соседки хилеть начал, а после и вовсе слёг с неизвестным недугом. У мальчишки начались корчи и горячка. Говаривали, что наслушался он быличек дедов и отправился сокровища искать, дескать, есть в лесу колодец полный богатств, а стережёт его старушонка. Вот и судачат, что в поисках он таки повстречал в лесу Калян Осерчал на него вредный дух и наградил хворью вместо богатств. Правда оно или нет народ так и не узнал – мальчишка быстро помер, а следом за ним люд хворать начал.

Как почуяли беду, собрались на совет да выбрали несколько баб, кто защитный круг будет для деревни творить. Выбранные женщины