Древний народ хурриты - Гернот Вильхельм

Оценка роли хурритов в развитии древневосточных культур, наметившаяся в ходе этой дискуссии, действует в основном и поныне: хурриты пришли в конце третьего тысячелетия из северо-восточных предгорий Месопотамии, попали под сильное влияние шумеро-аккадской культуры и сыграли в середине второго тысячелетия важную роль в передаче этой культуры Сирии и Малой Азии [Speiser, 1953—1954; Guterbock, 1954]

Долгое время преувеличивалось, да и теперь вызывает споры историческое значение индоарийских языковых групп, к которым восходит ряд имен собственных и нарицательных, встречающихся с XV в. в текстах из хурритского государства Митанни и из области его культурно-политического влияния. История изучения этой особой области хурритологии представлена М. Майрхофером [Mayrhofer, 1966; 1974] в виде аннотированной библиографии.

Работа над текстами XV и XIV вв., найденными к северо-востоку от Тигра (область так называемых «нузийских исследований»), со временем превратилась в обширную специальную отрасль внутри древневосточной науки, имеющую большое значение как для ассириологии, так и для хурритологии (библиография [Dietrich, Loretz, Mayer, 1972]). Жившие в данном районе хурриты были, по крайней мере отчасти, двуязычными и пользовались в качестве письменного языка раннесредневавилонским диалектом, включавшим ассиризмы (количество их было у разных писцов различным); в нем также обнаружилось много случаев вызванного хурритским влиянием взаимного проникновения языковых форм [Wilhelm, 1970a]. По своему содержанию соответствующие письменные памятники дают богатый материал по общественным, хозяйственным и правовым отношениям. Поиски отдельных совпадений с данными повествований Ветхого завета, которые долго занимали много места в исследованиях Нузы, в особенности в Америке, тем временем отошли на задний план [Selman, 1974; 1976].

Не было недостатка и в попытках с помощью археологии ответить на вопрос о происхождении хурритов и их расселении по территории Плодородного полумесяца[27], опираясь при этом на локализацию разных типов керамики. Прежде всего к хурритам возводилась керамика, первоначально названная хирбет-керакской, которая некогда получила распространение от Закавказья через Восточную Анатолию и Северную Сирию до Палестины [Burney, 1975, с. 97 и сл.]. Однако эта гипотеза не выдерживает критики из-за хронологических несообразностей: хирбет-керакская керамика на несколько веков старше первых свидетельств присутствия хурритов, а проникновение хурритов в пределы Сирии произошло, несомненно, лишь во втором тысячелетии. Обзор материальной культуры на территории расселения хурритов, нуждающийся теперь в значительных дополнениях, представил в 1958 г. Б. Хруда [Hrouda, 1958].

Распространение керамических форм нельзя считать бесспорным показателем этнических перемещений, так как оно может иметь различные причины. Помимо демографических сдвигов здесь должны учитываться изменения политических структур, торговых путей, моды. Та же оговорка касается и аргументации, связанной с палестинской бихромной керамикой [Epstein, 1966] и с хабурской керамикой [Kramer, 1977; Stein, 1984], хотя обе стали распространяться в период, когда хурриты уже засвидетельствованы исторически.

Термин «хурритский» в том широком смысле, в котором мы сегодня его употребляем, прежде всего связан именно с языком. Хотя это слово и базируется на самоназвании хурритоязычного населения, однако сильно расширено нами в пространственно-временном смысле. Такое расширительное употребление может не совпадать (и действительно не совпадает!) с засвидетельствованным текстами определением исторических понятий, таких, как «страна», «войска», «царь», в качестве «хурритских». С этим «несовпадением» связано логическое противоречие, присущее данной книге: группа, выделенная прежде всего на основании употребления ею определенного языка, может не быть одновременно социальной группой, то есть не обязательно выступает в качестве общности, играющей некую роль в истории. Если автором тем не менее предпринимается попытка целостного изложения истории и культуры хурритоязычного населения Древнего Востока, то право на это ему дают те традиционные узы, которые связывали древнейшие государства, где говорили по-хурритски, с периодом, когда распространению хурритского языка в культурной области Передней Азии пришел конец. Эти традиционные связи позволяют надеяться, что на том же основании, на котором мы говорим об ассирийской и хеттской истории, мы можем говорить и об истории хурритской.

Древнейшие исторические источники Передней Азии освещают почти исключительно историю городов-государств Шумера, их династии и конфликты. Они не дают, хотя бы попутно, какой-либо информации о тех землях в верхнем течении Тигра и его восточных притоков, которые мы склонны считать наиболее ранним местом обитания хурритов в Передней Азии. Поэтому нам не известно, с каких пор хурриты жили в горах северной и северо-восточной окраины Месопотамии, и вопрос об их возможном доисторическом приходе из-за Каспийского моря [Kammenhuber, 1977; 1978, с. 214] в данной ситуации остается в сфере умозрительных рассуждений.

На протяжении аккадского периода (ок. 2230—2090) впервые в известной нам истории Древнего Востока область более поздней Ассирии, включавшая страну к северо-востоку от Тигра, а также часть Северной Месопотамии, была подчинена прямому политическому господству южномесопотамского царства. Если доверять в этом пункте более поздней хронике, уже первый царь династии Аккада, Саргон, воевал в стране Субарту [Ungnad, 1936, с. 41]. Под Субарту (шумер. su-bir4) подразумеваются не всегда географически точно очерченные области Северной Месопотамии [Finkelstein, 1962, с. 77]. Это название, вероятно, первоначально касалось только части страны к северо-востоку от Тигра, затем включало Ассирию и Северную Месопотамию и в конце концов в нововавилонских текстах стало литературным обозначением Ассирии [Romer, 1967—1968].

Из наименования года, относящегося ко времени правления Саргона, мы узнаем, что последний совершил поход против страны Симуррум, которая теперь с уверенностью может быть локализована в верхнем течении Нижнего Заба, поскольку надпись одного из царей Симуррума, восходящая к позднему периоду III династии Ура или к раннему старовавилонскому периоду, найдена не так давно к северу от равнины Рания (совр. оз. Дукан) [Al-Fouadi, 1978]. Данный поход Саргона положил начало завоеванию земель к востоку от Тигра, которые в дальнейшем при его преемниках, как и Ассирия, включая Ниневию, прочно входили в состав Аккадского царства.

Важные письменные памятники обнаружены в двух весьма отдаленных друг от друга северных районах, завоеванных царями Аккада, а именно в Телль-Браке (расположенном в треугольнике, образуемом Хабуром) и в Гасуре (северо-восточнее Тигра, где позже была Нуза). Оба района принадлежали во втором тысячелетии к хурритской языковой области, так что выявление в найденных здесь текстах хурритских имен и слов весьма важно для определения распространения хурритов в это время. К сожалению, таблички из Телль-Брака так немногочисленны и невелики по объему текста, что отсутствие бесспорно хурритских имен мало о чем говорит. Табличек из Гасура до нас дошло значительно больше, и в них удается выявить несколько имен, которые следует трактовать как хурритские [Gelb, 1944, с. 52 и сл.]. Наряду с шумерскими и аккадскими именами в Гасуре засвидетельствовано много имен неизвестной языковой принадлежности. Высказывалось предположение, что они относятся к так называемому «субарейскому» языку [Gelb, 1944,