История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

верили, что Бог вливает её с неизреченной сладостью более глубоко и более внутренно, не только через тех, кто насаждает и поливает извне, но также через Себя Самого, Кто тайно даёт возрастание — таким образом, что Он не только являет истину, но также сообщает любовь. Ибо именно так Бог учит тех, кто призван согласно Его замыслу, давая им одновременно и знать, что им следует делать, и делать то, что они знают» (О благодати Христовой и первородном грехе 1. 13. 14[178]).

Затем он обращается к учению апостола о внутреннем научении: «Касательно любви к братьям, нет нужды писать к вам; ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9). И тут же апостол добавляет доказательство того, что они действительно были научены Богом: «Ибо вы так и поступаете со всеми братиями по всей Македонии» (1 Фес. 4:10). Августин заключает: «Как бы вернейший знак того, что вы научены Богом, состоит в том, что вы осуществляете на практике то, чему научены» (О благодати Христовой и первородном грехе 1. 13. 14[179]).

Это внутреннее научение Августин иллюстрирует историей обращения Петра, комментируя цитату Амвросия. Господь в тот момент был внутри здания, где заседал совет, перед первосвященниками; тогда как апостол Петр был снаружи, внизу во дворе. Нельзя, следовательно, сказать, что Господь телесными очами обратился и взглянул на него через видимое увещевание.

«То, что описывается словами: “Господь взглянул на Петра”(Лк. 22:61), было совершено внутренне; было произведено в уме, произведено в воле. С милосердием Господь безмолвно и тайно приблизился, коснулся сердца, вызвал воспоминание о прошлом, Своей благодатью посетил внутреннего Петра, пробудил и произвел душевное движение внутреннего человека, доведя его до внешних слез. Вот каким образом Бог соприсутствует нашим волям и действиям, помогая им; вот как Он производит в нас и хотение и действие» (О благодати Христовой и первородном грехе. 1. 45. 49[180]).

Это внутреннее действие благодати не ограничивается откровением истины — оно касается самой воли, производя в человеке и желание добра, и способность его исполнить.

Как отмечает Джут, «против силлогизмов Целестия Августин подчёркивает, что греха можно избежать, если Бог исцелит повреждённую человеческую природу воли посредством спасительной благодати. Поскольку грехопадение ослабило человеческую природу, она не может избежать зла, ибо природа нездорова и не совершает того, что должна совершать. Подобно Целестию, Августин утверждает, что грех — действие, а не вещь, подобно тому, как хромота — действие, а не нога. И всё же изъян — в ноге и не существует отдельно от неё. Таким образом, раненый не может избежать хромоты, пока его нога не исцелена, подобно тому как человек не может избежать деятельности греха, пока не исцелён благодатью Божией»[181].

Понимание свободы

В поздний период своей жизни Августин работает над сочинением «Против Юлиана» (423–430), оставшимся незаконченным. В нём он возвращается к ключевым для себя вопросам: как соотносятся благодать и свобода человека, справедливо ли обвинение его учения в манихействе и можно ли понимать безвозмездность благодати как форму фатализма.

Полемизируя с Юлианом, Августин предлагает принципиально иное видение человеческой воли. Он подчёркивает, что прежние его рассуждения о свободе, изложенные в трактате «О двух душах», относились к изначальному состоянию человека — до грехопадения. Нынешняя же человеческая природа искажена: ею владеет греховное влечение, и потому апелляция Юлиана к раннему определению оказывается некорректной. В действительном положении вещей человек не способен собственными силами противостоять похоти.

Юлиан, напротив, исходит из представления о полной нравственной самостоятельности: свободная воля, по его мнению, делает человека независимым в выборе добра и зла. Августин видит в этом серьёзную проблему. Если допустить такую автономию, то выходит, что Бог устраняется из процесса спасения, предоставляя человека самому себе и тем самым фактически отдавая его во власть греха.

В августиновском понимании подлинная свобода невозможна без действия благодати. Свободным можно назвать лишь тот выбор, который уже освобождён Богом. Следовательно, воля сама по себе недостаточна: она нуждается в исцеляющем и поддерживающем воздействии благодати, без которого не может прийти к добру.

«Ведь то, что обещает Бог, — это делаем не мы своим [свободным] решением или природой, но Он Сам Своей благодатью» (О благодати Христовой и первородном грехе. 1. 30. 31[182]).

Возражая Юлиану, Августин отвергает представление о двойственной природе человека. Он исходит из того, что ум сам по себе принадлежит к природе, а воля есть не что иное, как его движение. Поскольку воля действует в человеке, она относится к разумной душе, а та, в свою очередь, составляет природное основание человеческого существа. В этом смысле можно сказать, что грех совершается «природно», ведь он исходит от самой человеческой природы. Однако из этого не следует, что человек грешит по необходимости.

Ещё в первозданном состоянии человек обладал способностью как согрешить, так и воздержаться от греха; падение произошло по свободному выбору, а не по принуждению. И после грехопадения воля сохраняет двойную возможность: либо склоняться к греху, либо, будучи освобождённой действием благодати, уклоняться от него.

Таким образом, для Августина воля укоренена в природе человека и связана со свободным выбором, но это не означает признания манихейского дуализма. Повреждение воли свидетельствует не о наличии в человеке злой субстанции, подчинённой некой необходимости, а о слабости и расстройстве самой природы. При всём этом природа остаётся благой, даже если из неё проистекает зло.

«Итак, зачем несчастные люди дерзают гордиться собственным свободным решением еще до того, как они освобождены, или собственными силами после того, как они были освобождены? Они не понимают, что в самом наименовании «свободное решение» в любом случае звучит слово «свобода»; ведь “где Дух Господень, там свобода” (2 Кор. 3:17). Итак, если они рабы греха (Ин. 8:34), зачем они хвалятся своим свободным решением? Ведь “кто кем побежден, тот тому и отдан в рабы” (2 Петр. 2. 19). А если они уже были освобождены, зачем они хвастаются этим, словно каким-то собственным делом, и хвалятся, как будто бы они это не получили?» (О Духе и букве. 30. 52[183]).

Согласно Джуту, «отказ и Целестия, и Пелагия принять августиновское понимание благодати и человеческой свободы побудил Иеронима, признанного сторонника Августина, опубликовать в 416 году «Диалог против пелагиан». Хотя он, по собственному признанию, противился пелагианству, понимание Иеронимом отношения между благодатью и человеческой свободой отличается от августиновского»[184].

В послании к Деметриаде Иероним подчёркивает, что благодать не является воздаянием за человеческие усилия, но представляет собой