Охота - Кристин Буони

— Кажется, да.

— Это была моя первая цель, — отчеканил Ретт. — Знаешь, что он сделал?

— Нет. Я даже не знаю, кто это был, — сказала я глухим голосом.

— Он был женат. Жена была на шестом месяце беременности двойней. Он решил, что больше не хочет быть отцом, поэтому подсыпал ей в чай абортивное средство, — сказал Ретт. — Она истекала кровью на полу. Медленно. Мучительно. Умерла вместе с детьми.

К моему горлу подкатила тошнота, и я поморщилась, сделав глубокий вдох. Я была рада, что ничего не ела в течение нескольких часов, потому что, если бы я это сделала, меня бы сейчас вырвало.

— Это ужасно, — пробормотала я.

— Да. Так что я спрошу еще раз. Что натворила ты? — Ретт снова склонил голову набок.

— Я ничего не делала! Я не подавала заявление на это дерьмо. Кто-то другой записал меня.

— Это невозможно. Кто бы стал так поступать с тобой?

Я всплеснул руками.

— Ну, очевидно, так оно и есть, потому что это случилось со мной!

— Кто, блядь, мог так поступить с тобой, Эв? Кто мог так сильно желать твоей смерти?

Я хотела ответить, но лезвие ножа снова оказалось у моего горла.

— Лучше бы следующей гребаной фразой, слетевшей с твоих губ, было не имя Джейка, — прошипел Ретт.

Внезапно я почувствовала себя измотанной. Невероятно измотанной. Я просто... устала. Больше никаких протестов. Больше никакой самозащиты. Я больше не могла этого делать. Не в месте, где меня могут убить в любую секунду за то, что я говорю правду. Или просто за то, что я существую.

— Прекрасно. Ты победил, — пробормотала я, окончательно сдаваясь. — Просто сделай это.

— Сделать что? — Ретт нахмурился.

— Убей меня, — сказала я. — Я больше не могу этого выносить. Не могу выносить это место. Так сделай это. Избавь меня от моих гребаных страданий. Просто… пожалуйста… прояви милосердие и сделай это побыстрее

Я закрыла глаза, чувствуя, как за веками жгут слезы. Моя грудь прерывисто поднималась и опускалась от неровного дыхания, пока я внутренне собиралась с духом, ожидая резкой, финальной боли, которая оборвет этот непрекращающийся кошмар.

Секунды растягивались в вечность. Звук ветра вокруг, казалось, лишь усиливал жуткое молчание, повисшее со стороны Ретта. Я заколебалась, а затем приоткрыла один глаз, а следом и второй.

Его не было. Он исчез.

Ретт

Я размашистым шагом уходил прочь от хижины, пока туман обвивал меня, словно призрачные пальцы. Нож лежал в моей руке, и его рукоять всё еще хранила тепло кожи Эв, к которой я прикасался чуть раньше. Я пошевелил пальцами, пытаясь избавиться от фантомного ощущения её пульса, который только что трепетал под моими ладонями.

Меня совершенно не заботило, что у меня могут возникнуть проблемы с остальными Уайлдерами за то, что я трахнул её и отпустил живой и невредимой. Территория позади избушки была «слепой зоной» — никаких камер, — так что никто и никогда не узнает о том, что здесь произошло.

Единственное, что меня по-настоящему волновало, — это какого, блядь, черта я вообще это сделал? Я пытался убедить себя, будто это был тактический ход, чтобы выбить из Эверли правду, но в глубине души прекрасно понимал: это полная чушь.

Я трахнул её снова просто потому, что безумно этого хотел. Вот и всё. Проще некуда.

Я жестко сжал челюсть, чувствуя, как внутри раскаленной лавой закипает глухое раздражение. В её глазах промелькнуло кое-что, когда я минуту назад произнес имя Джейка, — какая-то неподдельная, надломленная уязвимость, которая никак не вязалась с образом расчетливой, отчаянной маленькой лгуньи, который я сам себе нарисовал. Она не выглядела как человек, пытающийся мной манипулировать. Она выглядела как человек, у которого вообще ничего не осталось.

Черт. Этот её гребаный взгляд по-настоящему засел у меня под кожей.

«Хорош страдать херней, дебил», — мысленно приказал я самому себе, насильно заставляя мысли сфокусироваться на деле. Люди врут. Люди симулируют слабость. А потом бьют тебя в спину в ту самую секунду, когда ты теряешь бдительность. Я видел, как это происходило с другими, раз за разом.

И всё же воспоминание о дрожащем голосе Эв и её поникших плечах, когда она просила меня убить её, никак не выходило из головы. Она не пыталась бежать. Не пыталась драться. Она просто… сдалась.

Я разочарованно рыкнул и запустил пятерню в волосы; влажные пряди скользнули по ладони. А вдруг она говорит правду? Вдруг она действительно без понятия, что за чертовщина тут творится, и Джейк реально вписал её в списки Охоты за её спиной?

Или же она самая гениальная лгунья из всех, кого я встречал в своей жизни.

Стиснув зубы, я вогнал нож обратно в ножны и скрылся в густеющем тумане. Добравшись до поваленного бревна чуть дальше опушки леса, я опустился на него и достал свой спутниковый телефон.

Я набрал номер Джейка, и он ответил уже на второй гудок. В его голосе сквозило дикое оживление:

— Привет, чувак! Я тут вовсю наблюдаю за тобой по трансляции! — выпалил он. — Ну как ты там, как успехи?

— Нормально. — Я наклонился вперед, чтобы вытащить протеиновый батончик из рюкзака. — Сделал короткий перерыв, надо перекусить.

— Ты в курсе, что ты сейчас на первой строчке в таблице лидеров? По количеству фрагов.

— В курсе.

На том конце провода донеслись короткие щелчки компьютерной мыши.

— Я только что проверил ставки, — продолжил он. — Ты по-прежнему главный фаворит на победу во всей игре.

— Отлично.

— Да это больше чем отлично, чел. Это будет первый случай, когда новичок выигрывает Охоту. За всю историю. Это просто охренительно круто. — Он ненадолго замолчал и разочарованно вздохнул: — Жаль, что мою заявку отклонили. У вас там, похоже, весело до безумия.

— Может, в следующем году повезет. — Я прокашлялся. — Слушай, я хотел спросить тебя об одной вещи.

— Валяй.

— Ты знаешь игрока под пятидесятым номером? Эверли Марлоу.

— Ну да. На неё изначально ставили как на одну из тех, кто вылетит в первые часы, но она, прикинь, держится молодцом, — ответил он. — Многие думают, что у нее есть все шансы забрать главный приз для выживших.

— Понятно. Короче, я знаю, что уже спрашивал тебя об этом какое-то время назад, но… ты знаком с ней лично?

— Лично? — Джейк явно растерялся. Не дождавшись от меня ответа, он продолжил: — Да нет, не думаю, что мы хоть раз пересекались. А что такое?

Я жевал батончик,