Развод. Спасибо, ты сделал меня стервой - Александра Багирова
— Я все решу. Скажи, где с кем. Перенесу договорюсь.
— Нет. Я должна сама… — слабо сопротивляюсь.
— Уже не надо самой. Просто доверься, — тихо и настойчиво.
— У меня нет выбора, — хриплю, признаю очевидный факт.
Последние силы уходят на то, чтобы объяснить, что и с кем у меня запланировано. А дальше я выдыхаю и проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь я от вкусного запаха. Не пойму, что это, но слюна выделяется сильно.
— Проснулась, моя красавица, — различаю силуэт Давида в дверях.
— Неверно…
— Сейчас я тебя переодену, ты вспотела. И надо поесть, я куриный бульон приготовил.
— Ты? Сам?
— Надо домашний. Заказывать не вариант.
Он деловито подходит к моему шкафу. Выбирает вещи, и потом переодевает меня. Действует очень осторожно. А я испытываю странное чувство… не неловкости, нет… Нежности, от того, что обо мне заботятся так.
Это нечто новое, неизведанное. И я сейчас уязвима. Я, по идее, вообще не должна позволять ему видеть меня такой, но мне так хорошо…
Плохо и одновременно хорошо.
Мдааа, что-то совсем не то с моей головой.
Переодев меня, Давид помогает умоститься удобно на постели, уходит и вскоре возвращается с подносом.
Берет ложку и подносит к моему рту.
— Ты что собрался меня кормить? — спрашиваю удивленно.
— Ага.
— Я сама.
— Не надо сама, Вика.
И я понимаю, что слабость такая, что я ложку не смогу в руках удержать. Или… с могу, но я просто этого хочу…
Откидываю эти мысли, открываю рот и едва не мурлычу от удовольствия. Наверное, никогда в жизни я не ела ничего более вкусного.
Это все болезнь… просто болезнь…
Пусть, но я хочу еще.
Съедаю всю тарелку.
— Спасибо, — говорю Давиду смущенно.
У меня и так температура, я вся горю, а сейчас начинаю гореть еще сильнее.
— Скоро поставим тебя на ноги. Твои вопросы я решил, можешь не волноваться, — заботливо проводит костяшками по моей щеке.
— Решил… — хочу уточнить детали. Но после еды, меня снова клонит в сон. И почему-то абсолютно нет тревоги, что и как он там решил. — Отлично. Спасибо, — сползаю вниз, он меня укутывает, целует в висок, и я снова проваливаюсь.
Просыпаюсь прислушиваюсь к тишине комнаты и своим ощущениям. Не тревожно, а именно уютно-тихо. Жар спал. Тяжелая пелена, давившая на виски, растворилась, оставив после себя лишь легкую, почти невесомую усталость.
В спальне горят только настенные бра, отбрасывая мягкие золотистые тени. Давид сидит в кресле у окна. Ноутбук на его коленях светится в полумраке, но он не смотрит в экран. Он смотрит на меня. Внимательно, безмолвно и с такой пронзительной теплотой, что у меня на секунду перехватывает дыхание.
Я лежу под одеялом — растрепанная, бледная. Впервые за много лет я абсолютно, тотально уязвима.
И, к своему собственному потрясению, я понимаю: мне не стыдно, мне не страшно.
Мне не хочется вскочить, отвернуться или судорожно натянуть обратно броню и ринутся в очередной бой.
Рядом с этим мужчиной моя слабость не ощущается как поражение или унижение. Она ощущается как долгожданный выдох после бесконечного марафона на выживание.
Понимаю очень простую, но невероятно важную вещь, самая великая роскошь в жизни — это найти человека, рядом с которым можно просто закрыть глаза и рухнуть, зная, что тебя поймают. Не осудят, не используют твою беспомощность, а просто укроют пледом, заберут твою боль и будут охранять твой сон.
Давид оставляет ноутбук и подходит ко мне. Его ладонь ложится на мой лоб.
— Температуры нет, — тихо говорит. — Победа, ты побеждаешь болячку, — мягко улыбается.
Перехватываю его руку, переплетаю свои ослабевшие пальцы с его и прижимаюсь щекой к его широкой ладони. Смотрю ему прямо в глаза, не пряча ни своих слез, ни своей внезапной, острой нежности.
— Давид... - мой голос еще звучит хрипло, но в нем очень много нежности, на которую я не думала, что еще способна. — Спасибо, что позволил мне быть слабой.
В его глазах вспыхивает что-то невероятно глубокое, мужское, укрывающее от всех бурь этого мира. Он наклоняется и бережно, почти благоговейно целует меня в висок.
— Для всего мира ты можешь держать оборону, — шепчет он мне в волосы. — Но для меня тебе достаточно быть просто собой. Я обожаю все твои проявления.
Быть сильной женщиной — это достижение. Но позволить себе стать маленькой и защищенной рядом с правильным мужчиной — это абсолютное, чистое счастье.
Эпилог 1
Платон
— Чего тебе? — рявкает, принимая вызов.
Сам не понимает, какого вообще это сделал. Надо было и дальше игнорить. Так на мозги действует звонок, отвлекает. И на беззвучный не поставишь. Работа.
— Платон, у нас Софа рожает! — раздается визгливый голос Варвары.
— И?
— Срочно езжай в больницу! Надо поддержать нашу девочку! Все самое лучшее ей обеспечить… — она что-то лопочет еще.
Но в это время в дверях показывается Инесса, томно облизывает ярко-алые губы.
— Я работаю, — скидывает вызов.
Звонок повторяется, и тогда он, недолго думая, отправляет Варвару в блок.
Какая Софа? Какие роды, если на пороге сама Инесса!
— Платош, занят?
— Для тебя всегда способен, моя красавица, — расплывается в своей самой соблазнительной улыбке.
Виляя бедрами, Инесса проплывает мимо него к подсобке. Там строительная пыль и полный бардак, но ничего, главное ведь страсть. И то, что сулит ему эта связь.
Телефон в руке снова подает признаки жизни. На этот раз Софа лично.
Он уже не видеть, не слышать ее не может. И нет, он не забыл ноги и подмышки, его до сих пор еще мутит, и это снится в кошмарах.
Больше ни разу Платон к ней не притронулся. Терпел. Страдал. Изнывал от несправедливости. Смотрел, как Вика разрушает брак своих родителей, отбирает у них трешку, и они вынуждены переехать в клоповник на окраине.
Платон выслушивал стенания двух омерзительных баб, Софы и ее мамаши. Терпел мозговынос сутками.
Почему?
Точно не из-за ребенка, которого он вообще не может принять от такой особы. Этого ребенка родит Софа, насквозь прогнившая, и этот ребенок, там внутри нее все это время впитывал то, чем она пропитана.
Тут никакие отцовские чувства не помогут.
И надо смотреть правде в глаза, Софа едва оклемается, выйдет на поиски нового хахаля. Ей нужен богатый. А Платон не оправдал ее ожиданий. Такие как Софа ведутся только на бабки.
Платон не питает иллюзий. Но терпел он из-за жилплощади. Пока не с руки снимать. Он хочет подкопить денег.
Вначале он продавал на сайтах свои брендовые шмотки. Выручал за них… на данный момент неплохие деньги. Кое-что подкидывал на