Босс не по плану - Эва Бондарь

Он молчит секунду.

— И что дальше? — спрашивает он спокойно. — Ты хочешь, чтобы я извинился за свой возраст?

— Нет. Просто… не знаю.

— Вик. — Он касается губами моей шеи. — Ты слишком много думаешь. Это твой главный недостаток.

— А на работе теперь как?

— Как взрослые люди.

— А если узнают?

— Узнают — переживём.

Пауза.

— Единственное… — добавляет он, и в голосе появляется что-то, что я не сразу распознаю. — Этот твой юрист. Индюк в пиджаке. Чтобы больше не крутился.

Я поднимаю голову.

— Индюк в пиджаке?

— Именно.

— Ты ревнуешь.

— Я просто констатирую.

Я смеюсь. Он тоже — тихо, почти неохотно.

— В субботу поедешь со мной? — спрашивает он вдруг.

Я поднимаю голову. Пена щекочет плечо.

— Куда?

— За город. У меня там дом.

Я жду. Он молчит секунду — как будто подбирает слова, что на него непохоже.

— Просто… — пожимает плечами. — Там озеро. Горка. Ватрушки, санки. Можно покататься.

Что-то сжимается в груди — тихо, почти незаметно. Потому что он мог сказать что угодно. Мог позвать в ресторан. В отель. Куда-нибудь без снега и детских санок. Но он говорит про горку.

— Стёпу можно взять? — спрашиваю тихо.

— Конечно.

Никакой паузы. Никакого "подумаю" или "ну если надо". Просто — конечно. — Возьмём его с собой.

Он притягивает меня ближе. Его рука ложится на мою талию — тяжело, тепло — и я чувствую, как внутри что-то медленно оттаивает. То, что я так старательно держала замёрзшим.

— Ему понравится, — говорит он. Тихо. Уверенно.

Я не отвечаю. Просто прячу лицо у него на груди и думаю, что, кажется, пропала.

— Мне кажется, наш Босс 2.0 болен.

Я поднимаю голову от документов.

Елена стоит рядом с моим столом и смотрит на кабинет Платона с таким выражением, с каким обычно смотрят на НЛО — с равными долями восхищения и страха.

— Почему? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал скучно.

— Потому что он… добрый, — шепчет она, понижая голос до уровня государственной тайны. — Представляешь, сегодня утром он со мной поздоровался. И… — она делает театральную паузу, — улыбнулся.

Я опускаю взгляд в бумаги. Срочно. Немедленно. Пока моё лицо не написало что-нибудь лишнее.

— Не знаю, — произношу я тоном человека, которому совершенно безразличны улыбки начальника. — Не замечала.

Замечала. Ещё как замечала.

Вчера было совещание.

Один из юристов — тот самый индюк — в какой-то момент начал говорить тихим, почти исповедальным голосом:

— Платон Олегович… мы не успели к сроку подписать договор.

Наступила тишина. Та самая.В которой обычно не выживают.

Я перестала печатать. Все перестали дышать. Где-то в параллельной вселенной, кажется, остановились часы.

Он поднял взгляд от документов.

— Ничего страшного, — сказал он спокойно. — Успеем к следующему.

Тишина.

Справа от меня упала ручка. Кто-то осторожно откашлялся. Двое переглянулись — с видом людей, которые только что пережили что-то, о чём будут рассказывать внукам.

Я уткнулась в ноутбук, потому что ещё одна секунда — и я бы точно испортила момент исторической важности неуместным хихиканьем.

Через полчаса я стучу в дверь его кабинета.

— Войдите.

Захожу. Закрываю дверь. Принимаю максимально деловой вид — на случай, если кто-нибудь смотрит через стеклянную стену.

— Платон Олегович, — начинаю официально, — тут уже ходят слухи. О вашем здоровье.

Он поднимает взгляд. Молчит секунду.

— Да, — говорит спокойно. — Я болен.

Пауза.

— Тобой.

Я замираю на месте с папкой в руках.

— Это, кстати, не лечится, — добавляет он, как будто докладывает результаты квартального отчёта.

— Вас могут услышать, — шепчу я.

Он встаёт. Обходит стол. Но идёт не ко мне — к окну. Молча тянет шнур жалюзи.

Одна створка. Вторая. Третья. Я стою и смотрю, как полоски света на полу исчезают одна за другой, и прекрасно понимаю, к чему это всё. И он знает, что я понимаю. И я знаю, что он знает.

Офис за стеклом продолжает работать — Елена что-то печатает, кто-то идёт с кофе, жизнь течёт в обычном режиме.

А жалюзи закрыты.

Он оборачивается. Подходит ближе — с видом человека, у которого есть все права, и он прекрасно об этом знает.

— И что? — говорит он, как будто разговор и не прерывался.

— Это офис.

— Я заметил, — соглашается он и берёт меня за запястье.

Целует — мягко, осторожно, как будто спрашивает разрешения уже постфактум. Я отвечаю раньше, чем успеваю напомнить себе, что мы на работе, здесь люди, и вообще я взрослая серьёзная женщина с должностными обязанностями.

И именно в этот идеально выбранный вселенной момент:

— Платон Олегович?

Стук в дверь.

Я отпрыгиваю так резко, что чуть не роняю папку. Он — делает шаг назад с невозмутимостью человека, который просто стоял рядом. Просто так. По рабочей необходимости.

— Войдите.

В кабинет заходит бухгалтерия — в полном составе и с видом людей, совершенно не подозревающих, что они только что спасли репутацию как минимум одного сотрудника. Я стою посреди кабинета с папкой и излучаю такую профессиональную невинность, что сама себе верю.

— Мы по поводу платёжки…

— Да, — говорит он абсолютно ровным голосом. — Виктория как раз принесла документы.

Я киваю. Серьёзно. Ответственно. Как человек, у которого не было ничего, кроме документов.

Когда бухгалтерия уходит, он снова смотрит на меня.

— Ты помнишь, что в субботу едем ко мне?

— Помню.

— Стёпа поедет?

— Да.

— Хорошо.

Пауза. Короткая, тёплая — совсем не рабочая.

— И Виктория, — добавляет он тише, — постарайся не смотреть на меня так на работе.

— Как?

— Будто я уже твой. И ты просто ждёшь удобного момента напомнить мне об этом.

Чувствую, как щёки предают меня и выхожу из кабинета. В голове — суббота. А в офисе — слухи о здоровье начальника, которые, как мне кажется, только начинают набирать обороты.

Если вы рады за ребят — поддержите их звёздочкой⭐и комментарием)

— Мама,