Босс не по плану - Эва Бондарь

Мы виделись не только в офисе. Пару раз после работы. Кофе. Ужин. Прогулка вокруг её дома, как у подростков, блядь. Она что-то рассказывала про Степу — как тот на акробатике научился стоять на руках и теперь демонстрирует это всем подряд, включая кассиршу в магазине. Я слушал. Смеялся. Это было неожиданно — смеяться вот так, без повода. Я даже купил ей цветы. До сих пор не понимаю, зачем. Просто проходил мимо цветочного и купил. Как идиот. Не помню, когда вообще последний раз покупал цветы кому-то, кроме матери. И это напрягает. Потому что времени нет. Его никогда нет. А я его нахожу. Каждый раз нахожу. Это уже диагноз.

Иду за кофе. Она у кофемашины. И этот юрист. Петух напомаженный. Снова рядом. Что-то ей рассказывает. Она смеётся. Он наклоняется ближе.

Да ты охуел вообще.

Я даже не думаю — просто подхожу.

— Отчёт по «Альфе» где?

Он моргает. Как будто его застали за чем-то. Правильно. Застали.

— Мне не поручали…

— Теперь поручили. Срок — сегодня. До шести.

Он что-то мнёт в руках. Кивает. Уходит. Я смотрю ему вслед. Вот так. Иди. И кофе себе налей в другом месте.

— Платон Олегович… — и пауза, с улыбкой. — Бедный юрист. Он же ни в чём не виноват.

Я поворачиваюсь. Смотрю секунду.

— Доиграешься.

Она улыбается шире. Я сжимаю её ягодицу и ухожу первым.

В кабинете даже не снимаю пиджак. Через минуту она заходит. Закрывает дверь. Опускает жалюзи.

— Долго думала?

Она ничего не отвечает. Просто подходит. И садится на меня. Целует. Сразу. Без всяких «Платон Олегович». У меня в голове становится пусто. Я тяну её ближе. Она выдыхает мне в губы. И сама двигается. Чёрт.

Моя рука скользит ниже. Под юбку. В трусики. Там горячо и влажно. Очень. Она резко втягивает воздух. Я не останавливаюсь. Пальцы двигаются — медленно, потому что мне интересно, что она сделает. Она делает вот что: сжимает пиджак. Крепко. И начинает двигаться сама — под моей рукой, в своём ритме — как будто уже не контролирует. Я всё понимаю. Она близко.

— Платон…

Я закрываю ей рот поцелуем. Глубоким. Пусть молчит. Здесь тонкие стены. Она сначала напрягается. Потом наоборот — прижимается сильнее. Головой мне в плечо. Дышит сбивчиво. Я чувствую, как её ведёт. Как она пытается сдержаться. Не получается. Она замирает у меня на руках. И я понимаю — всё. Накрыло. Я целую её снова. Потому что если увижу её лицо сейчас — сорвусь окончательно.

— Нам нужно работать, — говорит. Ровно. Как будто ничего не было. — Да.

Поправляет юбку. Выходит. Я остаюсь. Смотрю в стену. У мне сорок минут до конца рабочего дня. Совещание. Звонок в Москву. Всё по плану.

Вечером спускаемся в лифте вместе. Молчим. Она смотрит в двери. Я — прямо. Между нами столько напряжения, что хватило бы электричества для целой страны.

Двери открываются. Мы идём к машине. Рядом, но не касаясь. Это стоит усилий — не касаться. Садимся. Я смотрю вперёд секунду. Две. Потом поворачиваюсь.

— Вик.

Она смотрит. Молча. С тем лицом, которое я уже научился читать — когда она всё понимает, но ждёт, что скажу я.

— Поехали ко мне.

Как думаете — Виктория понимает, во что ввязалась?

Мы едем молча. Я смотрю в окно. На чёрные витрины, в которых отражаются фонари. На людей, спешащих домой. На снег, который медленно падает на лобовое стекло. И думаю о том, что, кажется, сошла с ума.

Потому что никогда… Никогда у меня такого не было. Даже в университете. Даже с Игорем. Тогда всё было правильно. Логично. Последовательно. Сначала — интерес. Потом — симпатия. Потом — отношения. Я знала, куда иду. Знала, чего хочу. Знала, чем закончится.

А сейчас я не знаю ничего. Кроме того, что еду к нему. И что остановиться не могу.

Я думаю о нём, когда просыпаюсь. Когда стою в очереди в магазине. Когда укладываю Стёпу — и он спрашивает: «Мам, ты чего?» — потому что я снова где-то не здесь. Когда мою посуду. Когда сижу на работе и делаю вид, что читаю документы. И ловлю себя на том, что снова поднимаю глаза на его кабинет. Как будто он может выйти в любую секунду. Как будто от этого что-то изменится.

Раньше у меня было две ответственности. Работа. И Стёпа. И этого было достаточно, чтобы день заканчивался вместе со мной. Без остатка.

А теперь между ними — он. И я не понимаю, как это произошло. Я не пускала его туда. Он просто оказался.

Потому что не могу сказать ему «нет». Каждый раз, когда он подходит ближе — я чувствую его ещё до того, как он касается. Тепло. Запах. То, как меняется воздух рядом с ним. Мурашки — настоящие, физические — бегут по коже раньше, чем я успеваю подумать.

Это страшно. Я себе страшна. Потому что я — взрослая женщина с сыном и здравым смыслом — еду к мужчине, которого знаю три недели. И единственное, о чём думаю — как он откроет дверь.

Мы молча подъезжаем к его дому. Современный. Много света — даже ночью. Такой же, как он. Никаких лишних деталей.

Он заезжает на подземный паркинг. Глушит двигатель. Тишина.

Мы выходим. Идём к лифту. Тоже молча. Я уже привыкла к нашему молчанию. Оно не давит. Просто есть.

Когда мы подходим ближе, он вдруг берёт мою руку в свою. Аккуратно. Как будто боится, что я сейчас передумаю. Я не передумаю. Но пусть не знает.

— Не волнуйся, — говорит тихо.

Мы заходим в лифт. Он нажимает кнопку. 13 этаж. Я усмехаюсь про себя. Он обнимает меня за плечи. Молча.

В квартире я тушуюсь. Стою в прихожей, не снимая пальто. Как будто если не сниму — можно ещё передумать.

Он снимает своё. Ботинки. Бросает ключи на комод. Всё привычно, всё на своих местах. Он у себя дома. А я — гость. Гость, которого позвали