Босс не по плану - Эва Бондарь

— Давай, помогу.

Он аккуратно стягивает с меня пальто. Пальцы касаются плеч — секунда, не больше — и я уже не дышу.

Я киваю. Снимаю сапоги. Стою в носках на его паркете и чувствую себя очень маленькой.

— Налево ванная, если нужно.

— Да… да.

Я почти убегаю туда. Закрываю дверь. Щёлкаю замком — тихо, но он слышит, я уверена.

Смотрю на себя в зеркало. Щёки горят. Глаза слишком блестят. Я выгляжу как женщина, которая только что сделала что-то безрассудное. Потому что так и есть.

— Ну и что ты делаешь? — спрашиваю себя шёпотом.

У меня так давно не было мужчин. Не просто — давно. А так давно, что я уже почти привыкла. Уговорила себя, что не нужно. Что Стёпа, работа, усталость — это и есть жизнь. Полная. Достаточная.

А вдруг я уже разучилась? А вдруг он почувствует, что я не знаю, как это — просто быть с кем-то?

Я мою руки. Долго. Потом ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё то же лицо. Две красные пряди. Тушь не потекла. Стою и понимаю, что уже слишком долго. Наверное, он ждёт. Он ждёт. Просто ждёт. И от этого становится чуть легче дышать.

Выхожу. Иду на звук. В кухню-гостиную. Он ставит чайник. Спиной ко мне. Я стою секунду — просто смотрю. На плечи. На то, как он двигается у себя дома. Спокойно. Без пиджака. Без офиса. Другой.

Я оглядываюсь. В квартире почти ничего лишнего. Простые линии. Тёмные поверхности. Всё очень по-мужски. Никаких случайных вещей. Всё — на своём месте. Как и он сам. На комоде — единственная фотография. Я подхожу.

— Это твои родители?

— Да.

Он очень похож на мать. Те же скулы. Тот же взгляд — спокойный, чуть закрытый.

— Я единственный ребёнок, — говорит он. — И мама до сих пор думает, что мне нет восемнадцати.

Я улыбаюсь. Почти расслабляюсь.

— Будешь чай? — спрашивает он.

— Да.

Мы подходим к столу. Он ставит кружки. Я тяну руку за своей — и в этот момент он резко разворачивает меня к себе. Я не успеваю среагировать. Он наклоняется. Близко. Слишком. Его взгляд — прямо в меня, без предисловий.

— Всё, — говорит тихо. — Я больше не могу ждать.

Я чувствую его дыхание раньше, чем он касается. И понимаю, что чай мы не выпьем. Что я не хочу чай. Что я, кажется, не хотела его с самого начала.

— Я тоже, — говорю почти беззвучно.

И он целует меня так, что я забываю, как меня зовут.

Он не спешит. Берёт за талию. Сажает на стол. Тянется к вороту моей водолазки, медленно стягивает её вверх. Ткань задевает кожу — и по спине сразу бегут мурашки. Его взгляд опускается ниже. На розовое кружево. Слишком девчачье.

Он проводит костяшками пальцев по моим плечам. Легко. Почти невесомо. Задевает грудь — и я резко втягиваю воздух.

— Вик… — шёпотом.

Он целует. Сначала мягко. Потом — глубже. Требовательнее. Я цепляюсь за его плечи. Стягиваю с него футболку. Пальцы дрожат.

Он расстёгивает лифчик — и тот падает куда-то вниз, тихо шурша по полу. Его губы касаются соска — медленно, как будто никуда не торопится. Потом второго. Так же. А я тороплюсь. Уже давно.

Закрываю глаза. Потому что смотреть на него сейчас — невозможно. Если посмотрю — разревусь. Или скажу что-нибудь лишнее. Или все сразу.

Он поднимается выше. По шее. К скулам. К губам. Внутри всё стягивается в тугой узел.

Тянет меня ближе и медленно снимает колготки — вместе с бельём. Ткань задевает колени. Падает. И его рука скользит ниже.

Я сжимаю его плечи. Слишком сильно. Пытаюсь дышать — не получается. Он двигается медленно. Как будто наблюдает. Как будто хочет запомнить каждую секунду.

Меня накрывает волной — и я слышу, как его имя срывается с губ само, тихо, почти беззвучно.

— Платон… — выдыхаю я.

Долго. Дрожа. Впервые за очень долгое время — не одна. Он целует висок. Молча.

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

— Подожди, — говорю тихо. — Презерватив.

Он кивает. Без слов. Отходит к ящику кухонного гарнитура. Достаёт. Я слежу за ним взглядом — за тем, как он движется. Спокойно. Уверенно. Как будто всё под контролем. Хотя я вижу — нет.

Он возвращается. Берёт моё лицо в ладони — обеими руками, как что-то хрупкое — и целует. Долго. Без спешки. Как будто это не продолжение, а начало.

Потом медленно входит. Я выдыхаю. Он останавливается на секунду — смотрит.

— Всё хорошо? — тихо.

— Да, — говорю я. — Не останавливайся.

Он не останавливается. Сначала — медленно. Потом ритм меняется, и я перестаю думать вообще. Где-то рядом что-то двигается, с края стола падает одна чашка, потом другая. Звон. Мы не смотрим.

Внутри всё собирается — медленно, неотвратимо — и на этот раз я не пытаюсь сдержаться. Просто отпускаю.

Он чувствует. Прижимает крепче. И через мгновение — следом.

Тишина.

Мы сидим так — я на столе, он уткнулся лбом мне в плечо — и просто дышим. За окном падает снег. На полу — осколки. И я думаю, что никогда в жизни мне не было так хорошо.

Через несколько минут он смотрит на осколки на полу. Я уже собираюсь сползти со стола.

— Давай уберу…

Он не отвечает. Просто подхватывает меня на руки — легко, как будто я ничего не вешу — и несёт. Мимо осколков. В ванную.

Включает воду. Добавляет пену. Молча снимает с меня юбку — и я фыркаю, потому что это выглядит немного абсурдно. Он стягивает носки с таким серьёзным лицом, что я фыркаю снова.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего. Носки.

— Что не так с носками?

— Всё в порядке с носками.

Он опускается в воду первым, тянет меня за собой. Я устраиваюсь у него на груди. Пена щекочет подбородок.

— Ты знаешь, — говорю тихо, — когда я ходила в садик, ты ещё в памперсы писал.

— Возможно, — отвечает он невозмутимо. — Я этого периода не помню, но охотно верю.

Пауза.

— Почему ты так зациклена на этом?

Я пожимаю плечами.

— У меня развод за спиной.