Наследник - Яна Голд

Ее короткий белый сарафан в горох немного задрался, оголяя стройные ноги. Думать и дышать как-то сразу стало труднее. Кровь прилила к паху, брюки показались тесными, а когда ее бедро уперлось в мой твердый член, я и вовсе перестал понимать, что делаю.

Глядя ей в глаза, я запустил руку ей под юбку и нащупал нужную точку сквозь кружевное белье. Пухлые губы Теоны распахнулись в сладком вздохе, и я смял их в грубом, настойчивом поцелуе.

Я успел изголодаться. Последние события оказались настолько изнуряющими. Было не только не до того… Хуже. Все было под строжайшим запретом. Близость с любимой девушкой могла стать исцеляющей, дарить забвение хотя бы на время, но мы не могли получить даже это.

Я специально держался подальше, а Теона между тем всегда оставалась рядом. Такая же манкая, родная, красивая, теплая.

Ее тело откликалось на мои ласки, а белье быстро намокло.

– Ма-а-а-рк, – с привычным полустоном протянула она мое имя, – тут камера.

– Не думай о ней сейчас. Я все сотру.

Я развернул ее к себе спиной и сдвинул трусы в сторону. Каждое мое прикосновение заставляло ее дрожать от возбуждения. Она извивалась у меня на коленях, раскрываясь все больше и больше. Лаская ее одной рукой, я подключил вторую и плавно погрузил в нее палец. Хватило секунд 30, и она вздрогнула прямо на мне в сильном оргазме.

Но мне было этого мало. Я хотел ее всю.

Знал бы Михель, что мы творили на его рабочем столе… Но он этого не увидит. Придется стереть все следы, но поддаться порыву страсти, когда ждал так долго, казалось важнее, чем сбивать настроение, перемещаясь к нам в спальню через весь дом.

Я усадил Теону на стол и, глядя ей в глаза, стал расстегивать брюки. Промедление отражалось мучительной тяжестью в области паха, но от ее томного взгляда я сходил с ума и был готов растягивать предвкушение еще долго.

Теона чуть откинулась на столе, упираясь одной рукой в деревяную поверхность, другой же она провела вдоль своего тела. Ее тонкие пальчики замерли на уровне сосков, и я не удержался и наклонился к ней, оставляя дорожку из поцелуев на ее шее, ключицах и ложбинке между грудью. Продолжая целовать Теону, я стянул лямки ее сарафана вниз и оголил ее заметно округлившуюся грудь.

Медлить больше не получалось. Крышу сносило настолько, что я готов был сорваться и оттрахать ее на этом столе, но я помнил стоп слово – беременность. Я не мог ей навредить.

Хотя чего греха таить… В медленном погружении в любимую женщину была своя прелесть. Особенно после долгого воздержания. От острых ощущений я готов был кончить как пацан, увидевший первый раз грудь девушки. Приходилось сдерживать себя, вспоминать дыхательные техники и сходить с ума от того, какая она горячая, тугая и сочная.

С каждым толчком огонь растекался по телу. Восприятие обострилось на максимум и стало понятно, что мы оба не продержимся долго.

Теона практически сползла со стола. Я подхватил ее, помогая встать на ноги, и развернул к себе спиной. Вид оголенных ягодиц был восхитительный. Она чуть прогнулась, дожидаясь, когда я войду и сладко сжалась, захватывая в тиски мой член. Одно томное движение стало катализатором. Вспышкой. Чередой гребаных фейерверков, уносящих с собой все здравомыслие. Хватило пары сильных толчков, чтобы по телу Теоны прошел первый сильнейший спазм, второй такой же унес за собой и меня.

– Можно я засчитаю это лучшим оргазмом в своей жизни?

Ее дыхание все еще оставалось тяжелым, а тело быстро расслабилось и обмякло. Я придержал Теону, параллельно надевая брюки. Затем подхватил ее на руки и сел обратно в кресло, устраивая ее у себя на коленях.

– Любовь моя, у нас впереди вся жизнь. Неужели ты думаешь, что мы ограничимся одним?

Со дня исчезновения Феликса де Рошфора прошел уже месяц, а мы до сих пор не нашли его тело. Примечательно, что с каждым прожитым днем горькое чувство утраты сменялось тихим принятием. Жаль, что не у всех.

Камилла до сих пор продолжала верить, что ее муж вернется. Она все так же игнорировала дела своего ювелирного дома и сидела в своей спальне. Когда Адриан или Марк просили ее вернуться к нормальной жизни и хотя бы выйти из дома на прогулку, она отвечала: «Я не должна уходить. Вдруг в этот момент вернется Феликс, а меня нет».

Оставаться безучастным свидетелем такого торга было невыносимо. В один голос мы убеждали Адриана вызвать врача. Он колебался. Медлил. Но я чувствовала, что с каждым днем он все ближе к этому шагу.

Последней каплей стало утро, когда мы втроем собрались за завтраком в столовой. Окна были распахнуты, все пространство заливал яркий солнечный свет, а по просторному залу гулял легкий, летний ветерок. Все вокруг кричало, что жизнь продолжается.

Я накладывала фруктовую нарезку в тарелку, когда в столовую вошла Камилла. Нет, она не превратилась в пышущую здоровьем женщину, но впервые за все время ее глаза сверкали, а на лице появилась улыбка. Это было так непривычно. Всегда холодная, немного надменная мать Адриана на этот раз светилась от радости.

Уголки моих губ дрогнули в едва заметной ответной улыбке.

Человек в принципе довольно взаимное существо, поэтому первым порывом было обрадоваться тому, что Камилла наконец-то вернулась к нормальной жизни. Но все-таки что-то настораживало… Пожалуй, если бы она пришла с угрюмым лицом, было бы привычнее.

– Доброе утро, – довольно бодро произнесла Камилла.

Первым опомнился Адриан. Он тут же подскочил со своего места, едва не опрокинув чашку с кофе. Подхватил мать под руку и аккуратно проводил к столу, помогая сесть.

– Мама, ты молодец, что нашла в себе силы выйти, – сказал он, усаживаясь рядом. – Это правильно.

Камилла посмотрела на него с немым укором. Впрочем, обиды в ее глазах не было. Она улыбнулась, а затем беззаботно рассмеялась.

Ее реакция показалась мне странной. Слишком легкой для женщины, которая целый месяц лежала пластом и никак не могла поверить, что ее мужа больше нет.

– Милый, что ты такое говоришь… – мягко пожурила она. – Как я могла не выйти? Отец возвращается.

Повисла немая пауза. Я замерла, так и не отправив