Наследник - Яна Голд

«Банкир Феликс де Рошфор утонул во время утреннего заплыва. Какие изменения ждут группу компаний «Fidélia Capital»?».

*

«Поиски затягиваются. Кому достанется все, чем владел Феликс де Рошфор?».

*

«Акции «Fidélia Capital» идут ко дну вместе с главным акционером».

*

Читать всю эту чернуху было невыносимо даже мне, что уж говорить про непосредственных родственников Феликса.

В какой-то момент к нам приехал Анри де Лаваль. Он предложил братьям Рошфор уединиться в гостиной. Камилла в их переговорах не участвовала. Меня тоже не приглашали. Но чуть позже от Марка я узнала, что будущий тесть Адриана предложил взять этот хаос под свой организованный контроль. Учитывая, что он владел медиахолдингом, это сделать не сложно.

– А зачем это Анри? – удивилась я этому внезапному жесту доброй воли. – Ты говорил, что он хитрый и своей выгоды не упускает. Не удивлюсь, если это с его подачи так кошмарит желтую прессу.

– Вполне возможно, – согласился Марк. – Это в его стиле – раскачать лодку, а потом в период кризиса начать скупать акции.

– И вы согласились принять его помощь?

– Да, – кивнул Марк, поджав губы. – Адриан считает, если не можешь шакалов остановить, нужно их возглавить. Не знаю, насколько у него это получится на пару с Анри… Но думаю, несколько официальных заявлений нам не повредит.

На удивление, никаких неожиданных ударов в спину со стороны отца Адель не произошло. Если Анри и преследовал свои интересы, то проявлялись они в чем-то другом, потому что общий тон публикаций изменился.

Теперь это была не сенсация в желтой прессе о потенциальных наследственных войнах, а трагедия семьи на центральных французских телеканалах. Да, трагедия богатой семьи. Но ведь богатые тоже плачут… И шокирует это ничуть не меньше, потому что все вдруг резко узнают, что представители громких фамилий – не далекие от мира небожители, а вполне себе земные люди. Такие же смертные.

В эфире появились официальные заявления от имени семьи, корректные репортажи о ходе поисков, интервью с представителями береговой охраны. Желтая пресса, конечно, никуда не делась, но теперь ее писклявый голос заглушал поток более взвешенных материалов.

Рошфоры и так не жалели ресурсов на поиски, оплачивая дорогостоящую аренду подводных дронов и дополнительных катеров. Но после того, как история Феликса прогремела на всех центральных каналах, к операции присоединились волонтеры. Обычные люди, которые решили помочь. Кто-то из сочувствия, кто-то из праздного любопытства. Но факт оставался фактом. Десятки неравнодушных добровольцев вызвались патрулировать сушу – они просматривали побережье от Антиба до Канн, заглядывая в каждую расщелину между скалами, проверяя каждую бухту.

Все понимали, что рано или поздно тело вынесет на берег. Вопрос был лишь в том, где и когда это произойдет.

Мы с Марком тоже взяли на себя один из возможных участков. Пока мы шли вдоль кромки воды, осматривая море и сушу, а я молила всех богов, чтобы этот кошмар закончился побыстрее. От одной только мысли, что десятки незнакомцев сейчас бродят по берегу в поисках трупа, становилось не по себе.

Границы между днями стирались, превращая время в одни бесконечно долгие сутки.

Камилла провалилась в какое-то странное, почти анабиозное состояние.

Она проводила все время в своей комнате и лишь изредка выходила, чтобы задать один и тот же вопрос:

– Феликс вернулся?

Не знаю, что меня пугало больше, поиски тела Феликса или вопросы Камиллы. Пока никто не заострял внимания на этой защитной реакции. То ли в общей траурной суете всем было не до того, то ли все просто понимали, что ей нужно время, чтобы справиться со стрессом в период неопределенности. В конце концов, каждый горюет, как умеет.

«Может, ей нужен психолог?» – подумала я однажды, но так и не решилась озвучить эту мысль вслух.

Марк и Адриан постоянно были заняты. Оба брата курировали поиски, разделив обязанности между собой.

Адриан старался брать на себя основной медийный удар, удерживая прессу на приемлемом расстоянии от семьи, чтобы их любопытство не переходило всех границ. Давал короткие комментарии журналистам, согласовывал официальные заявления с Анри, и методично отсекал папарацци, которые пытались пробраться на территорию виллы.

Даже не представляю, сколько ему приходилось тратить усилий, чтобы корректно отвечать на бестактные вопросы о наследстве и будущем компании. Общение с представителями медиа давалось ему непросто, но в конечном итоге публика тепло воспринимала комментарии от любящего сына, который тоскует по без вести пропавшему отцу.

Марк же оказался из тех, кто топит свое горе в действиях. Если бы он выступал с заявлениями в СМИ, люди не поверили бы, что он хоть капельку скучает по Феликсу. Слишком собранный, слишком рациональный, слишком жесткий. Журналисты тут же стали бы выдвигать теории, что младший сын Рошфора не особо-то и любил отца, а сейчас только рад его смерти.

Но я-то чувствовала, что это не так. В последнее время он жил в постоянном напряжении, хотя раньше казался беспечным баловнем судьбы, который легкомысленно плывет по течению.

Оказалось, Марк не умел горевать на публику. Зато умел действовать. И, возможно, именно это не давало ему окончательно сломаться.

За эти дни количество патрульных катеров сильно увеличилось, зона поисков постоянно расширялась. Круглосуточно работали подводные дроны. Дважды в день побережье просматривали с вертолетов. Марк плотно контактировал со спасательными бригадами. Каждое утро проводил брифинги с капитанами, утверждал маршруты патрулирования, консультировался со специалистами.

Вся координация поисков держалась на нем. Однако это не позволило ему забыть о моем существовании.

На седьмой день с момента исчезновения отца Марк вернулся в нашу спальню после очередного утреннего брифинга с моряками.

Я сидела на кровати с ноутбуком на коленях, но тут же отложила работу в сторону, стоило ему появиться. Марк рухнул на кровать лицом вниз прямо