Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

«— Ра ймонд, как малыш похож на него, Господи, неужели…».

— Леди Каталина, можно вас на секунду.

Голос княжны полный чего-то необъяснимого тронул затаённое внутри. И мне не нужно было более слов в этой комнате, что мы специально оборудовали для родов леди Диан. Не нужны они были и для графини.

Наши глаза, встретившись, говорили всё без слов, как великое множество десятилетий назад, и как сейчас в этом столетии.

«— княжна, вы держите своего потомка на руках…».

«— Филипп, он действительно был нашим… и мы убили его, но у нас не было выбора, он не дал нам его».

«— я не ошиблась тогда, признав его…братом».

Маленький виконт, обмытый и завёрнутый в самое красивое детское приданное с вышитой маленькой монограммой и короной, у него уже всё было готово для знакомства с мамочкой.

Княжна не в силах была его передать роженице на руки, это была её любовь с первой секунды.

Когда же Диан разглядывая малыша, удивлённо вопрошала, отчего у него такие яркие серые глаза, а затем, слыша в ответ про наследие д’Фуркево и как-то неловко собираясь, приложить дитя к груди, бросила фразу про странные ощущения внизу живота, мы замерли.

— Кормилицу! Позовите сеньору Исабель! Не оставляйте леди Диан одну.

Мой голос звучал наверно слишком резко, когда я кричала в коридоре личной камеристке графини о том, чтобы, вернули повитуху, которая в данный момент угощалась чаем, беседуя с католическим священником в гостиной, а далее собиралась отъехать с визитом ещё к одной даме.

Вторые роды были не такие стремительные, казалось, первый виконт — Раймон Поль-Огюстен д' Блекур сделал всё, чтобы смог родиться второй младенец, его брат или сестра, об этом мы ещё не ведали.

Он спешил, освобождая ему этот нелёгкий путь.

Второй ребёнок был явно слаб. И тело роженицы помогало ему как могло. Нежное местечко, которое было уютным миром для ребёнка, сейчас сжимало его, оно старалось раздавить, выталкивая в чужой мир, доставляя этим неимоверную боль, не давая дышать, заставляя в ужасе замирать сердце младенца, сдавливало, обязывая бороться за жизнь.

Обессиленная Диан, она уже просто исполняла то, что ей говорили делать, — дышала, ходила, опять ложилась в убранную свежую постель, дышала и наконец — то тужилась.

Спустя несколько часов наконец-то маленькая девочка огласила этот мир криком. Мы шокировано верили и не верили в происходящее.

— Вот чего боялся Филипп, — шептала мне леди Дениза, — он боялся двойни. Он просил меня как-то рассказать ему про первую двойню в семье князя д' Фуркево, спрашивал, были ли ещё такие случаи в роду.

— Но кого он опасался? Почему не хотел быть признанным потомком д’Фуркево, мы постоянно что-то упускаем в действиях Ордена, или уже вовсе не Ордена. С другой стороны, он же признался тебе в том, что является потомком князя — тихий шёпот и взгляды в нашу сторону присутствующих в родовой комнате, заставляли нас говорить всё тише.

— Упускаем потому, что нас не было здесь слишком долго.

— Более ста лет, — последнюю фразу я произнесла практически мысленно, но леди Дениза её прекрасно расслышала шепнув:

— После.

Мы вновь подошли к княжне Элен.

Разглядывая малышку-смуглую и кукольно-миниатюрную, с чёрными тоненькими волосиками до плеч. Мы прекрасно понимали на кого, она может быть похожа в дальнейшем.

Просто маленькая Жанна.

Снимая пуповину с её тельца, предполагали, что первый ребёнок был слишком крупный и девочка просто страдала ту часть беременности, когда им с братом было слишком тесно вдвоём в утробе матери.

«— он будто понимал, что нужно было покидать это пристанище, ещё немного и могло бы быть поздно».

Действительно, пуповина могла затянуться на шейке малютки.

— Диан, у вас второй ребёнок — дочь, очень красивая девочка, посмотрите какая изящная.

Женщина, отказывалась реагировать на происходящее, закатив глаза, она будто в бреду шептала, что должна остаться в мёртвом лесу, вызволяя чью-то душу из оков, и что именно эта Душа сможет защитить её дитя от проклятия д' Фуркево.

Про второго ребёнка молодая мать и вовсе не упоминала, её метания в родильной горячке были для нас совершенно непонятным событием. Воспаления не должно было быть. Ведь обеспечив стерильную чистоту и лучшую повитуху в Лондоне, порядок в родовой комнате и лучшие в это время лекарства и настойки, мы были уверены на сто процентов, что роды пройдут идеально.

Учитывая, что имена на случай рождения как дочери, так и сына были оговорены заранее, мы окрестили маленьких виконтов, католический священник ожидал это действие уже несколько часов в нашей гостиной комнате.

— Позволим Господу наречь имя. И позволим Ему сказать, кто мы для Него и сколько мы для Него значим. Позволим на имя указать Крестом Господня, и готовностью Христа принять за нас мученическую смерть.

И наречём мы новорождённого ныне младенца Раймон Поль-Огюстеном, первым виконтом д' Блекур.

Святой отец, он шёпотом читал молитву. Произошло таинство окропления водой, и счастливая крёстная мать-княжна Элена Волконская приняла малыша в свои объятия.

— Мой мальчик, — шептала девушка, целуя засыпающего младенца.

— Мой Раймонд.

— И наречём мы новорождённую ныне деву — Шанталь Мари-Бланш виконтесса д' Блекур.

Графиня, взяв на руки крестницу задумчиво разглядывала её:

— Глаз с тебя не спущу малютка Бланш, какая же ты будешь красавица.

Шевалье Ноэль д' Сент — Илер и его супруга благородная госпожа Марта приклонив колени в молитве, в нашей семейной часовне, казалось без устали молились во здравие роженицы нашей — леди Диан и её новорождённых деток. Мы присоединились к ним оставив детей на главную нянюшку графства — сеньору Исабель.

* * *

Миледи долго не приходила в себя. Вспоминая все прошлые роды наших дам, а если быть более точной, которые проходили ещё в шестнадцатом веке мы предприняли всё возможное, чтобы исключить воспалительный характер её болезни.

Заранее был выращен антибиотик и приготовлены сухие сборы трав. Мы не отходили от заболевшей ни день, ни ночь, вливая в неё все возможные настойки и лекарства.

Обеспечивая питание лёгкими бульонами с перетёртыми овощами, кормили леди в буквальном слове по капле, стараясь обеспечить ей как можно лучшее качество жизни в такой непростой ситуации.

Но временами казалось, что мы её теряем окончательно.

Бред женщины, он выматывал все нервы, приходило осознание, что её затягивает в неведомую воронку. Становилось страшно от тихих, навязчивых слов, и признаний, от того, как она умоляла Филиппа отпустить её