Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм
Дагорн не отвёл взгляда от Нисы, которая уже склонилась над следующим раненым. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ залегла странная, почти хищная улыбка. — Она — надежда, Керсан, — тихо, но с железной интонацией поправил он. — А я... — его взгляд наконец скользнул к брату, и в глубине глаз вспыхнули те самые золотые искры, что видели лишь немногие, — я стал тем, кто нашёл эту надежду. И теперь я — щит, который обеспечит ей защиту. Ни один лучник не приблизится к ней. Потому что чтобы добраться до неё, им придётся пройти через меня. И через тебя.
Между тем, Мартек и Лориан уже завершили обход лагеря. Мартек вернулся к Дагорну, его лицо было суровым, внимательным. — Частокол — слабый с востока, — сказал он. — Но враг знает. Там нет следов недавнего присутствия — значит, ждёт. Лориан добавил, его пальцы щупали землю у ног — Нет птиц над лесом. Слишком тихо. Они близко. Керсан кивнул. — Значит, ночью. Они ждут, когда она устанет.
Дагорн взглянул на Нису. Она уже исцелила третьего, но её руки дрожали, лицо побледнело. — Сколько ещё? — спросил он у Керсана. — Пятеро, — ответил тот. — Но если она упадёт — все они умрут.
Дагорн подошёл к ней, не касаясь, но встав рядом. — Отдых, — сказал он. — Минута. Она взглянула на него, глаза — уставшие, но решимость — нет. — Нет времени, — прошептала она. — Они умирают сейчас. — Тогда я останусь, — сказал он. — Ты — не одна. Она кивнула, взяла его руку, сжала — коротко, крепко, как солдат солдату. И пошла к следующей койке.
После третьего исцеления Ниса пошатнулась. Её колени подкосились, и она ухватилась за край койки, чтобы не упасть. Пот стекал по вискам, руки дрожали не от страха, а от истощения — как у того, кто вылил из себя всё, но должен идти дальше.
Дагорн был рядом прежде, чем она успела вдохнуть. Он не подхватил, не обнял — он встал за ней, одной рукой поддержал её поясницу, другой — нащупал пульс на её шее.
— Дыши, — прошептал он, губы почти касались её уха. — Медленно. Вдох… выдох… как учила Нереид. Она послушалась, грудь поднялась, опустилась. — Не могу… остановиться… — выдохнула она. — Ещё двое… — Ты упадёшь, — сказал он, голос — низкий, твёрдый, не умоляющий, а приказывающий. — И тогда все они умрут. Включая меня. Она вздрогнула, обернулась, посмотрела в его глаза. — Ты…? — Да, — ответил он, не отводя взгляда. — Если ты упадёшь — я сломаюсь. Потому что я смотрю только на тебя. И если тебя не будет — всё, что я держу, рухнет.
Она не ответила. Просто взяла его руку, прижала к своей щеке — тёплая, живая, его. — Минута, — сказала она. — Только минута. — Возьми две, — ответил он. — Я задержу время.
В это время Нереид подошла к лекарю, достала из сумки травы, начала растирать их в ступке. — Это не для них, — сказал лекарь, устало махнув рукой. — Это против льда… ничего не берёт… — Это для неё, — тихо сказала Нереид, глаза — на Нисе. — Чтобы сердце не остановилось от усталости.
Она подошла к Нисе, протянула чашу с отваром. — Выпей. Это корень жизни. Он не даст тебе упасть, пока будет нужно. Ниса сделала глоток — горький, жгучий, но тёплый, как обещание. — Спасибо, — прошептала она.
Нереид кивнула, но не ушла. Она встала рядом, положила руку на плечо Дагорна. — Ты тоже устал, — сказала она. — Ты держишь её так же, как она держит их. Дагорн взглянул на неё, и в его глазах — не раздражение, а признание. — Я должен, — сказал он. — Нет, — возразила Нереид. — Ты хочешь. И это сильнее.
Тем временем Мартек и Лориан вернулись к плацу, где уже собиралась армия. Мартек подошёл к седому ветерану, что крикнул первым. — Ты веришь, что она спасёт всех? Ветеран помолчал, пальцы его правой руки, той самой, что час назад была покрыта чёрным льдом, медленно сжали и разжали кулак — не от боли, а чтобы убедиться: это не сон. — Я верю, что она не лжёт, — сказал он наконец, голос — хриплый, но твёрдый. — А это больше, чем победа. Больше, чем магия. Это — правда.
Лориан стоял чуть поодаль, его взгляд скользил по лицам солдат, по их глазам, по дрожащим губам, по кулакам, сжатым не от ярости, а от надежды. И впервые за долгое время — с тех пор как его брат пал под ледяным клинком у Скальных Порогов — уголки его губ дрогнули. Не в усмешке. Не в злорадстве. А в той самой улыбке, что рождается, когда в мире вдруг проявляется справедливость, хотя ты уже перестал в неё верить. — Тогда стой крепко, — сказал он, голос — тихий, как шорох листьев под дождём, но каждый в ближайшем кругу расслышал. — Потому что она идёт к тебе. И она не остановится, пока не дойдёт до самого последнего.
И правда — Ниса уже шла. Спина прямая, волосы — как пламя, глаза — не уставшие, а яркие, как у того, кто знает: он не один. Дагорн пошёл за ней, но не впереди, а в полшага позади — не как вожак, а как тень, как защита, как опора.
Когда она опустилась у четвёртой койки, Дагорн встал у изголовья, рука — на эфесе, взгляд — на толпе. — Если кто-то двинется — я убью, — сказал он, не повышая голоса, но все услышали.
Ниса не отвлекалась. Она взяла руку раненого, посмотрела ему в глаза. — Ты видишь меня? — спросила она. — Вижу, — прохрипел солдат. — Ты… как солнце… после зимы… Она улыбнулась — не губами, а всем лицом. — Тогда дыши, — сказала она. — Потому что зима кончилась.
И свет вырвался из её ладоней — не как огонь, а как обещание, как возвращение, как любовь, что не боится боли.
Когда она поднялась после четвёртого, Дагорн подошёл, протянул флягу. — Пей, — сказал он. — Это вода с родника у Двух Сосен. Ты просила. Она взяла, сделала глоток, вернула. — Ты запомнил, — сказала она. — Я запоминаю всё, что касается тебя, — ответил он. — Даже вкус воды.
Она взяла его за руку, сжала. — Последний, — сказала она. — Потом… я упаду. — Нет, — сказал он. — Потом мы пойдём к плацу. И ты скажешь им правду. — А если я не смогу стоять? — Тогда я понесу тебя, — ответил он. — На руках. Как королеву. Как императрицу. Как женщину, что вернула мне веру в этот мир.
Она