Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

На рассвете они вышли на гребень холма, откуда виден был имперский лагерь — далеко, в долине, как море палаток под серым небом.

Но они не пошли туда. Ещё нет.

Они остановились, спустились с коней, собрались в круг — шестеро: Ниса, Дагорн, Янистен, Керсан, Нереид, Кастиан. Мартек и Лориан ушли вперёд — разведать путь, проверить, чисты ли ворота.

Кастиан снял с шеи медальон — чёрный, из кости, с выгравированным северным волком.

— Это — знак дружины Северной заставы, — сказал он, глядя на Янистена. — Я ношу его семь лет. С того дня, как мы поклялись стоять вместе.

Он взял Янистена за руку, сложил их ладони, медальон — между ними.

— Я не сдался, — сказал он. — И ты не бросил. Значит, клятва жива.

Янистен сжал его руку — крепко, без слов. В его глазах — не гордость, а покой. Тот самый, что приходит, когда долг исполнен.

Затем Кастиан обратился к Нисе.

— Ты… не должна была идти, — сказал он. — Но ты пришла. И ты оставила страх у ворот, а взяла с собой веру.

Он не обнял её. Не поцеловал руку. Он просто кивнул — как воин воину, как брат сестре, как тот, кто знает: слова — лишнее.

Нереид протянула ему флягу.

— Выпей. Это — вода с родника у Двух Сосен. Ты просил, помнишь?

Кастиан улыбнулся — впервые за три дня.

— Помню. Ты обещала, что привезёшь.

Он сделал глоток, вернул флягу.

— Вкус — как дом.

Керсан молча подошёл, положил руку на плечо Кастиану.

— Ты выдержал. Теперь — живи. Не как жертва. А как свидетель.

Дагорн подошёл к Нисе, взял её за руку, сжатие — тёплое, уверенное.

— Мы сделали это, — сказал он.

— Нет, — ответила она. — Мы начали. Это — не конец. Это — первый шаг.

Он посмотрел в её глаза, и в его взгляде — не триумф, а понимание: она не ищет славы. Она несёт ответственность.

— Тогда идём дальше, — сказал он.

В этот момент Мартек и Лориан вернулись.

— Путь чист, — сказал Мартек. — Ворота — открыты. Стража — наша.

— Они ждут, — добавил Лориан. — Не как воины. Как люди.

Ниса оглядела всех.

— Мы не идём как спасители, — сказала она. — Мы идём как те, кто вернулся. С правдой. С надеждой. С живым человеком.

Она подошла к Кастиану, взяла его за руку — ту самую, что была чёрной.

— Ты готов?

Он кивнул.

— Да.

Они оседлали коней, последний раз оглянулись на холм, где осталась тень страха, и поехали вниз, к лагерю, к людям, к испытанию, которое ещё впереди.

Но теперь они знали: они не одиноки. они — дружина. они — семья. и пока они вместе — лёд не победит жизнь.

Дорога умерла за последним перевалом, превратившись в глинистое месиво, в котором по ступицу увязали колеса их повозки. Воздух из чистого горного сменился тяжелой, почти осязаемой смесью запахов: дымом сырых дров, перегоревшей похлебкой, потом тысяч не мывшихся неделями тел и сладковатым, тошнотворным душком гниющей плоти, который висел над лагерем невидимым саваном.

Лагерь раскинулся внизу, в долине, зажатой между двумя лесистыми склонами. Сверху он больше походил на хаотичное стойбище оборванцев, чем на армию великой империи. Палатки ставились где попало, частокол кое-где был повален, а у самых ворот их уже ждала толпа — не для парадной встречи, а из простого любопытства к незваным гостям.

Повозка, доставившая их от относительно сухого участка дороги, с громким хлюпающим звуком окончательно застряла в черной жиже. Ниса, не дожидаясь, пока Дагорн обойдёт и подаст ей руку, резко толкнула скрипучую дверцу и спрыгнула на землю. Её сапоги с противным чмоканьем утонули почти по щиколотку. Она на миг застыла, пытаясь удержать равновесие на зыбкой почве, и в этот момент её накрыла волна взглядов. Сотни глаз — усталых, опустошённых, испуганных, циничных — впились в неё. Шепот, словно рой злых насекомых, полз за ней по пятам, опережая её шаги.

— Смотри-ка, полукровка... Дочурка Даррэнов, слыхал я... И что она тут сможет? Руки марать? — Гляди, как наследник за ней ухаживает... Игрушку привез на войну, от скуки, что ли? — Бабьи сказки про исцелённую реку... Говорят, в библиотеке Элдрина в пепел обратила... Враньё, наверное, для красного словца...

Дагорн, облачённый в простой, без гербов, походный мундир из грубого серого сукна, встал рядом с ней плечом к плечу, перекрывая собой часть этого немого осуждения. Его собственная осанка, прямой взгляд и привычная властность заставили ближайших зевак невольно отступить на шаг.

— Не обращай внимания, — тихо, сквозь зубы, произнёс он, но его собственный взгляд, скользя по толпе, был жёстким, как закалённая сталь. — Они не видели. Они не знают. Они только слышали шепотки Совета. — Они сейчас увидят, — так же тихо, но с новой, стальной ноткой в голосе, ответила Ниса. Она сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие этим странным, отталкивающим и одновременно притягательным запахом настоящей жизни, настоящей боли. — И они узнают.

Она резко повела плечом, сбрасывая невидимую тяжесть чужих ожиданий, и её взгляд упал на длинный, низкий барак под потрёпанным брезентом с красным ромбом, намалёванным куском угля на прибитой доске — знак лазарета. Оттуда доносились не просто стоны — оттуда исходил сам звук отчаяния, густой, как этот воздух.

— Пойдём, — сказала она Дагорну и, не оглядываясь на походную палатку с развевающимся над ней штандартом Веленских, где их уже, наверное, ждали командиры с докладами и картами, направилась туда, откуда шёл запах подлинного страдания.

Керсан, шедший сзади бесшумной, скользящей походкой, молча кивнул, его аналитический взгляд скользнул по частоколу, отметив просевшую секцию, по расставленным арбалетчикам на насыпи, по общему состоянию укреплений. Мартек и Лориан, два следопыта Янистена, будто растворились в воздухе — один мгновенно смешался с толпой у кузнечных мехов, другой исчез в лабиринте палаток, приступая к своей невидимой работе.

Войдя в лазарет, Ниса на миг застыла на пороге, сражённая открывшейся картиной. Десятки коек, сколоченных на скорую руку из жердей, на них — измождённые, бледные, часто совсем молодые мужчины. У некоторых в глазах читалась лишь пустота, у других — немой вопрос, у третьих — тупая, животная боль. Воздух гудел от мух, круживших над окровавленными бинтами, и был густ от запаха крови, гноя, пота и лютого отчаяния. Пожилой знахарь с седыми, всклокоченными волосами и в окровавленном до коричневого цвета фартуке, увидев их, бросился навстречу, бессознательно зажимая в руке грязный