Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Он не Всадник, — сказала она. — Он знает, что мы идём. И он ждал.

— Тогда он уже ушёл, — сказал Лориан, указывая на верхушку дерева. — Вон — ворона. Она кричит не от страха. От досады. Её напугали, когда он уходил.

Мартек кивнул. Встал.

— Тропа чиста. Но глаза — нет. С этого момента — тишина. Ни слова. Ни звука. Только знаки.

Они двинулись дальше. Теперь — медленнее, осторожнее. Никто не говорил. Никто не дышал громко. Даже кони — ступали бесшумно, уши — настороже.

Через час солнце поднялось выше, и тени стали короче, а значит — менее надёжными. Дагорн свернул с тропы, повёл их вглубь леса, по звериной тропе, едва заметной, но известной ему с детства.

— Мы обойдём Северную заставу с востока, — сказал он, не оборачиваясь. — Там меньше патрулей, больше болот, но ни один глаз Воларда не смотрит в эту сторону.

— А если болото замёрзло? — спросила Ниса.

— Тогда лёд хрупкий, — ответил Керсан. — Валландарцы не ходят по хрупкому льду. Они ждут, пока он станет чёрным. А чёрный лёд — как сталь.

Она кивнула, запомнила, не стала спрашивать больше.

Через полчаса лес редел, появились скалы, ущелья, острые обрывы, и воздух стал холоднее, суше, резче, как будто дыхание Валландара уже касалось их кожи. Ниса сжала поводья крепче, подтянула плащ, проверила ножи на поясе — все на месте.

Внезапно Дагорн поднял руку — знак остановиться. Он спрыгнул с коня, подошёл к краю уступа, лёг на живот, выглянул.

— Внизу, — прошептал он, — лагерь. Не большой. Пять палаток. Костёр. Два часовых.

— Валландарцы? — спросила Ниса.

— Нет, — ответил он. — Наши. Северная застава. Но… под стражей.

Керсан подошёл ближе.

— Значит, засада была ближе, чем мы думали.

— Кастиан мог быть там, — сказала Ниса, и в её голосе не было надежды, а решимость.

— Мы не можем атаковать, — сказал Дагорн. — Нас пятеро. Их — много. И, скорее всего, там маги.

— Тогда я пойду одна, — ответила она. — Они не узнают меня. Я надену халат Нереид, спрячу волосы, буду как целительница из лагеря.

— Это безумие, — возразил Дагорн.

— Нет, — сказала она, посмотрела ему в глаза. — Это единственный путь.

Нереид молча сняла свой плащ, протянула ей.

— Возьми, — сказала она. — И вот — мешочек с сушёными травами. Пахнет как у настоящей целительницы. Если спросят — скажи, что пришла за ранеными.

Керсан достал из-за пазухи небольшой кристалл, чёрный, тёплый.

— Это огонь Керсана, — сказал он. — Бросишь — вспыхнет, ослепит. Даст минуту.

Она взяла плащ, мешочек, кристалл, спрятала всё под одежду.

— Я вернусь, — сказала она, глядя на Дагорна.

— Я буду ждать, — ответил он. — У уступа. Если через десять минут тебя не будет — пойду за тобой.

— Не пойдёшь, — сказала она. — Жди. Потому что если ты пойдёшь — мы оба погибнем. А мне нужно, чтобы ты жил.

Он молчал. Потом кивнул. Не как влюблённый, а как солдат.

Она надела плащ Нереид, закутала волосы, проверила походку — медленно, уверенно, не как разведчица, а как та, кто привык лечить.

И пошла вниз, к лагерю, к своим, к плену, к Кастиану, к правде, к льду, который уже пожирал его изнутри.

Она вошла в лагерь, держа мешочек с травами на уровне груди, как будто он был её щитом. Часовые уже не смотрели — они ждали, что она сделает. Один из них, высокий, с шрамом через бровь, кивнул на палатку у костра.

— Там раненые. Но поторопись. Командир не любит, когда чужие шастают.

Она кивнула, не сказав ни слова, и пошла к палатке. Но не вошла. Вместо этого она свернула к столбу, где сидел Кастиан. Его лицо было обращено к земле, но, когда её тень упала на него, он медленно поднял голову. Его глаза — не пустые, не сломленные, а полные боли и узнавания.

— Ты… — прохрипел он. — Не надо было…

— Заткнись, — сказала она, опускаясь на колени. — Я не для разговоров пришла.

Она развернула мешочек, высыпала травы, начала растирать их в ладонях. Но на самом деле готовила кристалл Керсана — он лежал у неё в рукаве, тёплый, пульсирующий.

— Они знают, что ты придёшь, — прошептал Кастиан. — Он поставил ловушку. Он ждёт тебя здесь.

— Пусть ждёт, — ответила она. — Но не того, кого он ожидает.

В этот момент с севера раздался крик:

— Вода! Ручей вышел из берегов! Быстро, к склону!

Часовые переглянулись, потом бросились бежать. В лагере осталось только двое — те, что стояли у костра.

Ниса бросила кристалл под ноги одному из них. Тот вспыхнул — не огнём, а слепящим белым светом, как солнце в зените. Стражник закричал, зажмурился, упал на колени.

Второй успел обернуться — но Дагорн уже был рядом. Его клинок вонзился в шею без звука. Стражник рухнул, не издав ни стона.

— Быстро! — крикнул Дагорн, подбегая к Кастиану. Его нож резал верёвки.

Ниса приложила ладони к руке Кастиана. Свет вырвался из её кожи — не как пламя, а как пульс, как дыхание, как память о том, как быть живым. Лёд затрещал, посветлел, рассыпался в пыль.

Кастиан вскрикнул — не от боли, а от облегчения.

— Идём, — сказала Ниса.

— Он не выдержит скачки, — сказал Керсан, уже подводя лошадь.

— Тогда неси его, — ответил Дагорн.

Керсан подхватил Кастиана, усадил за себя. Нереид бежала к ним, её посох стучал о землю, как сердце, что не хочет останавливаться.

— Северный склон чист, — сказала она. — Я отвела воду. Они ещё не вернулись.

— Тогда бегом, — сказал Дагорн.

Они побежали к южному склону, не оглядываясь. Ниса бежала последней, держа свет в ладонях, готовая ослепить любого, кто появится из-за деревьев.

В лесу их уже ждали Мартек и Лориан с лошадьми.

— Вперёд! — крикнул Мартек. — К имперскому лагерю. Быстро!

Они оседлали коней, Кастиан еле держался за Керсана, но не падал. Ниса села за Дагорна. Его спина была напряжённой, но тёплой.

— Ты справилась, — сказал он, не оборачиваясь.

— Мы ещё не в безопасности, — ответила она.

Они помчались вглубь леса, оставив за спиной лагерь, где в центре костра стоял человек изо льда, а рядом — окутанный светом, как предупреждение:

«Вы тронули не ту жизнь».

Но теперь у них был живой свидетель. И правда, которую они должны были донести. И имперский лагерь — где их ждали тысячи солдат, лазарет, и первое настоящее испытание. Дорога вела вперёд. И на этот раз — не к спасению одного, а к возрождению всех.

Они скакали молча, но