Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Она сделала шаг вперёд, её рыжие волосы развевались на утреннем ветру.

— Он — дыра, что питается нашим страхом. И я предлагаю перестать его кормить. Мы принесём на поле боя не ненависть... а жизнь.

В толпе поднялся шёпот, но Ниса продолжала:

— Вы боитесь, что я не справлюсь? Я тоже боюсь. Но я больше боюсь позволить страху править нами.

Седой генерал медленно опустился на одно колено. За ним — второй, третий... Вся площадь склонилась в безмолвной клятве.

В этот момент на балконе появился Тармир. Первые лучи солнца освещали его фигуру.

— Я всю жизнь слушался голоса разума, — его слова падали в звенящую тишину. — Но сегодня я слышу нечто большее. Я слышу сердце той, что станет душой этой империи!

Он обернулся к солдатам:

— Готовьтесь! Мы идём навстречу судьбе — с огнём жизни против льда страха!

Рёв толпы был оглушительным. Ниса стояла, чувствуя, как её страх тает под теплом этой веры.

У въездных ворот Керсан проверял снаряжение. Его пальцы пересчитывали ножи, щупали швы, нащупывали кристаллы. Нереид молча вручила Нисе хрустальный флакон.

— Вода из источника Древа, — прошептала она. — Помни — ты не должна бороться со льдом. Дай ему то, чего он лишён. Память.

Янистен обнял сестру. Его объятие было крепким, как клятва.

— Кастиан... он верил в тебя ещё тогда, когда ты сама в себя не верила.

Себастьян положил руку на плечо дочери. Его пальцы не сжимали, а поддерживали.

— Сила — в гармонии, не в контроле. Не заставляй свет. Позволь ему течь.

Когда они выехали за ворота, город ещё спал. Но на улицах уже стояли люди — молча, с зажжёнными свечами. Окна наполнялись лицами — не праздными, а живыми.

Мартек, старший следопыт, указал на восток. Его лицо было иссечено шрамами, но глаза — острые, как клинки.

— Путь Призраков, — сказал он. — Им пользовались ещё первые Даррэны. Он не на картах. Он — в памяти земли.

Лориан добавил, его голос — тихий, как шорох листьев:

— Говорят, деревья здесь помнят каждого, кто прошёл этой дорогой. И не прощают предателей.

У старого придорожного камня Мартек остановился. Он провёл ладонью по трещине, как по шраму.

— Здесь мой прадед видел последнего огненного феникса. Та птица, что остановила первых Всадников. Он не кричал. Не бил крыльями. Он просто стоял, и лёд таял.

Ниса прикоснулась к камню — и почувствовала эхо древней боли. Не свою. Чужую. Но знакомую.

— Она умирала, — прошептала она. — Но успела дать им шанс.

Керсан изучал руны, вырезанные в камне. Его пальцы тщательно щупали каждую бороздку.

— В архивах сказано — феникс не сражался. Он исцелял. И Всадники бегали от него, как от чумы.

В лесу они нашли замёрзшего солдата Валландара. Синие кристаллы пронзали его тело, как иглы. Он не дышал. Но сердце билось — еле, еле.

— Живая мина, — мрачно сказал Керсан. — Волард торопится. Он превращает своих в ловушки.

Ниса опустилась на колени. Её руки засветились золотым светом. Лёд таял, но не водой — светом. Кристаллы рассыпались в пыль.

Солдат задышал, его глаза открылись — не пустые, а полные боли и страха.

— Почему... вы меня спасли? — прохрипел он.

— Потому что ты — человек, — просто ответила Ниса.

У костра спасённый Эриль рассказывал, дрожащей рукой держа кружку с отваром.

— Забрали силой. Грозили детей заморозить... — Он смотрел на Нису. — Вы... та, о которой шепчутся в казармах? Та, что может вернуть души?

Дагорн насторожился, рука лёгкая у ножа.

— О тебе знают в Валландаре?

— Знают, — кивнул Эриль. — Солдаты передают из уст в уста. Говорят, появилась надежда. Она идёт.

Когда Эриля увели по тайной тропе, Ниса смотрела ему вслед.

— Ты рискуешь, — тихо сказал Дагорн.

— Нет, — ответила она. — Я наконец-то понимаю, зачем рискую.

Они ехали вперёд, и с каждым шагом надежда становилась крепче. Пятеро против армии. Жизнь против льда. Но теперь они знали — они несут с собой не только оружие, но и ту самую веру, что может растопить любую зиму.

Мартек ехал первым, его конь — низкорослый, выносливый, с обрезанными гривой и хвостом, чтобы не цеплялись за ветви. Он не смотрел по сторонам. Его глаза скользили по земле, по коре деревьев, по изгибу тропы — всё, что читалось там, он запоминал телом, а не разумом. Лориан шёл справа, у края леса, его длинные пальцы время от времени касались стволов, не для опоры, а для проверки: если кора сырая, значит, недавно прошёл дождь; если тёплая — рядом человек.

Ниса держалась ближе к центру, её плащ цеплялся за кусты, но она не останавливалась, не снимала. Под ним — кожаный костюм, сапоги, пояс, и два амулета: один — от Себастьяна (чёрный, из магнита), другой — от Изавель (Око Матери, с янтарём). Они бились о грудь при каждом шаге коня, как два сердца, что бьются в такт.

Дагорн ехал позади неё, не прикрывая спину, а держа взгляд на всем сразу: на Мартеке впереди, на Лориане справа, на Нереид слева, на Керсане сзади. Его правая рука лежала на эфесе, но не сжимала — он знал: напряжение — ошибка. Он должен быть готов, а не наготове.

Керсан молчал. Он не смотрел вперёд, а вниз, на землю под копытами. Его пальцы перебирали кристаллы в мешочке на поясе — не для магии, а как чётки. Он считал шаги, дыхание, удары сердца. Он знал: если что-то изменится — он почувствует.

Нереид держалась ближе к Нисе. Её посох стучал о землю — не громко, а тихо, ритмично, как пульс. В её глазах — не страх, а внимание, как у того, кто прислушивается к пению земли. Время от времени она вынимала из сумки травы, нюхала, возвращала — не для заклинаний, а для памяти: каждая трава — имя, место, погода.

Через два часа пути Мартек вдруг остановил коня. Поднял руку — знак. Все замерли. Даже ветер стих.

— След, — сказал он, не поворачивая головы. — Свежий. Часа два назад.

Он слез с коня, присел на корточки, провёл ладонью по земле. Потом — по ветке куста, сломанной не ветром, а рукой.

— Один. Боевой. Обувь — валландарская. Но не солдат. Слишком легок.

— Лазутчик, — сказал Керсан, не сходя с коня. — Или охотник.

— Или приманка, — добавил Дагорн, наконец вынимая нож из ножен — не для броска, а для проверки: лезвие — чистое, острое, без ржавчины.

Ниса спрыгнула с коня, подошла к следу. Она не касалась земли, но